Книга Железный Ворон 2, страница 31 – Ярослав Мечников

Точность. Это всегда было моим главным плюсом. Моя точность в работе с инструментами, с мелкими деталями, всегда меня выделяла. Но сейчас… сейчас во мне появилось новое чувство. Безрассудство. И огромный, смертоносный азарт. Будто я всё могу.

Я снова посмотрел на пустую ручку и кляксу на пергаменте. И у меня в голове пробежала до чёртиков смешная, дерзкая идея.

Я взял другую чернильницу. Положил её рядом с чистым листом.

Я снова «увидел» чернила внутри неё. Увидел поверхность пергамента. А затем я представил не просто туннель. Я представил его живым. Гибким, как шланг. Как струя. Которой я могу управлять.

Я не закрывал глаза. Я смотрел на лист. Я сфокусировался. А затем отпустил себя.

И я увидел это.

Чернила не просто переместились. Они вытекли из ручки невидимым потоком и, следуя моей воле, начали ложиться на пергамент. Буква за буквой. Аккуратным, почти печатным шрифтом.

На белом листе появилась надпись:

«ЗДЕСЬ БЫЛ ПЕТЯ»

Я смотрел на эту надпись, и у меня перехватило дыхание. Это было не просто заклинание. Это был акт… творения. Проявление моей воли.

И в этот момент я почувствовал его.

Холод.

Не магический. А тот самый, который я почувствовал в присутствии твари. Кто-то был рядом. Кто-то очень опасный.

Я резко поднял голову.

В дверном проёме секции Высшей магии стоял он. Ректор Разумовский. Он не входил. Он просто стоял и смотрел. Не на меня. А на надпись на пергаменте.

Его лицо было абсолютно непроницаемым. Я не мог понять, как давно он здесь стоит. Видел ли он, как я это сделал?

— Интересный псевдоним, княжич, — сказал он наконец, и его голос был тихим, но в нём не было ни капли тепла. — «Петя». Очень… оригинально.

Он шагнул в зал, и дверь за ним бесшумно закрылась.

— Полагаю, наши «индивидуальные занятия» начались немного раньше, чем я планировал.

Он медленно подошёл к столу и посмотрел на надпись.

— Расскажите мне, Алексей… кто такой Петя?

Он знал. Он не просто задавал вопрос. Он знал, что это не псевдоним. Он ждал моего ответа, и от этого ответа теперь зависело абсолютно всё.

Вот же чёрт… какой же ты дурак, Петя!

Мне было одновременно и смешно, и горько. А затем пришла другая мысль, полная холодной, отчаянной ярости. Да плевать я на всех вас хотел, магистры вы хреновы!

Я поднял на него глаза. Мой страх исчез, уступив место чему-то другому.

— Петя, — сказал я, и мой голос был тихим, но в нём не было ни капли неуверенности. — Я скажу вам, кто такой Петя. Это мальчик, которого всегда все унижали. Вот кто такой Петя. Мальчик, в которого не верили. Мальчик, которого хотел убить собственный отец.

Я смотрел ему прямо в глаза, вкладывая в эти слова всю боль и унижение, которые я «унаследовал» от Алексея.

— Вот кто такой Петя. Я всегда был Петей. Я не был Алексеем Воронцовым, как бы всем ни хотелось. Я придумал себе Петю.

Я говорил, и я сам верил в свои слова. Они были убедительны до дрожи в голосе.

— Петя — неудачник. Петя — простой парень, а не наследник Великого Рода. Это тот, кем я всегда хотел быть. — Я усмехнулся безрадостной, сломленной усмешкой. — Никто не знает об этом. Ни один живой человек. Кроме вас. Довольны?

А затем мой тон изменился. Он стал ледяным. Стальным.

— А теперь я скажу. Больше никогда не смейте следить за мной. Никогда. Вам это ясно?