Книга Железный Ворон 2, страница 20 – Ярослав Мечников

Это был явный предлог. Она хотела поговорить.

Я посмотрел на неё, потом на пустые скамейки вокруг.

— Вера, — сказал я, проигнорировав её вопрос и сразу переходя на имя. — Позволите называть вас Вера?

Моё обращение по имени заставили её на мгновение замереть. Это снова было нарушением всех правил их аристократического этикета. Я видел, как в её глазах мелькнуло удивление, а затем — знакомый огонёк азарта. Я снова играл не по её правилам.

— Позволю, — она усмехнулась, — если вы, Алексей, позволите мне не возражать.

Она приняла мою игру. И, не дожидаясь приглашения, села рядом со мной на скамейку. Не слишком близко, но и не на другом конце.

— Итак, Алексей, — начала она, глядя прямо перед собой, — о чём вы думаете, сидя здесь в одиночестве? Планируете, как «заразить светом» следующую жертву?

В её голосе была ирония, но без злости. Она явно всё ещё была под впечатлением от нашего утреннего разговора.

— Я? Нет… — я улыбнулся, глядя на небо. — Света на всех достаточно. Стоит только посмотреть наверх.

Я подмигнул ей, а затем снова стал серьёзным.

— О чём я думаю? Да ни о чём существенном. Но если ты позволишь… я бы хотел спросить у тебя.

Я повернулся и посмотрел ей прямо в глаза.

— Почему я тебе не нравился, когда был… как бы это сказать… бездарным?

Мне было жаль Алексея. Он явно испытывал к ней чувства и хотел завоевать её внимание. И я хотел знать, почему она была так жестока с ним.

Мой вопрос застал её врасплох. Этого она точно не ожидала. Она ожидала флирта, игры, интриг. А получила прямой, личный, почти обвиняющий вопрос о прошлом.

Она на мгновение растерялась. Улыбка исчезла с её лица. Она отвела взгляд.

— «Не нравился»? — переспросила она тихо. — Это не то слово, Алексей.

Она помолчала, подбирая слова.

— Ты был… скучным. Ты был предсказуемым. Ты был тенью своего отца, тенью своего Рода. Ты пытался соответствовать, но у тебя не получалось. И от этого ты был… жалким.

Она сказала это без злости. Просто как констатацию факта.

— В нашем мире, Алексей, — она снова посмотрела на меня, и в её глазах была холодная мудрость, — слабость — это не просто недостаток. Это — грех. А жалость — это роскошь, которую мы не можем себе позволить. Я не то чтобы не любила тебя. Ты был мне… безразличен. Как и десятки других таких же скучных аристократов.

Она была предельно честна. И эта честность ранила сильнее любой насмешки.

— А теперь, — она чуть склонила голову набок, — ты перестал быть скучным. Ты стал… опасным. Непредсказуемым. Живым. И это… — она усмехнулась, — … это интригует.

Она дала мне прямой и жестокий ответ. Она ценит не доброту или чувства. Она ценит силу.

— Ясно… Ясно… — я вздохнул. Её слова были как ледяной душ. Мне стало искренне жаль того парня, Алексея, который так отчаянно пытался заслужить её внимание.

Я посмотрел на неё, и мой взгляд был полон не злости, а какой-то тихой грусти.

— Выходит, любовь для тебя ничего не значит, верно?

Она хотела что-то возразить, но я продолжил, не давая ей вставить ни слова.

— И ты… с радостью стала бы моей теперь? Даже если бы знала, что я тебя не люблю?

Мои вопросы снова попали в цель. Я не спрашивал о магии, о силе, о политике. Я спрашивал о ней. О её душе.

Вера Оболенская замерла. Её маска хитрой интриганки дала трещину. Мои слова затронули что-то, что она тщательно скрывала.