Книга Три Царя, страница 196 – Игорь Маревский

Два бойца, один из них был приговорен на смерть старым обычаем из-за женщины, до которой им нет даже дела. Может быть, их заставят сразиться вновь, либо прикажут казнить обоих. Балдуру не было до этого дела. Он нёс на плече себя, того, что так и не смог вырваться.

Вдруг из толпы выбежала Дэйна, пытаясь поддержать уставшего и израненного Балдура. Он качнул головой и кивнул на меридинца. Она подчинилась.

— Священный круг побоища нарушен! — прокричал Арбитр.

Тронный зал остался в тишине.

Ярик вышел следующим, и коротко кивнув человеку, беззвучно прошептал несказанные слова, помогая Пилорату. Мира шла к нему медленно, сохраняя чувство такта, но только те, кто знал её, смогли увидеть единственную невидимую слезу на её глазах. Женщина подошла и, осмотрев, сжала губы.

— Нельзя так! Обычай твердит!

— Бой не закончен!

Балдур наплевал на всё. Ему просто хотелось отдохнуть и убраться как можно дальше.

— Бессмысленный кусок мяса. Пустая трата моего времени! И ты называешь себя меридинцем? Ты с травмой посмел охранять меня? Ублюдок беспомощный! Да как ты смог проиграть прокаженному сборщику? Безродному выродку!

У каждого бокала, будь то дорогое вино или простецкая медовуха, есть своя грань. Грань, перейдя которую, содержимое выливается наружу: едкое, дурно пахнущее и тяжело отмывающееся. Многие жалеют о своих словах, сказанных с горяча. Некоторые извиняются после, другие делают вид, что и вовсе не раскрывали рта. Балдур не был из них числа.

Ему настолько осточертели последние несколько дней. Он выдержал столько физических и моральных оскорблений. Быть может это лишь всё еще тлевшие угли горячки боя или его гордость. В тот момент это не имело значения. Он отпустил плечо Миры, на которое тут же переместился Сырник, и повернувшись прокричать то, что больше не в силах мог сдержать:

— Паскуда ты сучья. Он был готов умереть за тебя. Свернуть бы тебе шею, да бросить к свиньям, где тебе и место.

Айвокан сын Нирофаана безмолвно хлопал губами, явно не привыкнув к такому обращению в свою сторону. В тронном зале наступила полнейшая тишина, среди которой, лишь одобрительно буркнул Святогор.

Отряд вышел из помещения.

Никто так, несмотря на статус, не позволил себе заговорить.

29

* * *

Почему это место казалось ему настолько знакомым и одновременно чужим?! Казалось, десятки путей десятков людей пересекались в этом месте и источали из себя ничего кроме боли. Боль, которая старой раной всё еще давила и периодически предательски пульсировала в груди.

Человек открыл глаза и вновь оказался посреди поля с высокой и остроконечной травой. Алое зарево и абсолютная пустота вновь стали его спутниками. Перед ним была всё та же старая яблоня, однако мальчик ушел. Он испарился, если вообще когда-то существовал. Человек понадеялся, что он всё-таки смог найти дорогу домой, да и дождаться верного друга, по которому он так сильно скучал.

Какой бы вопрос он задал ему первым, если бы увидел еще раз? Назвал бы он ему своё имя, не успев в прошлый раз. Никто не знал. Это больше не имело значения. Так ему показалось в тот момент. Человек коснулся кончиками пальцев острой травы и почувствовал тягучее жжение. На удивление рука не болела, ему наоборот захотелось прикоснуться еще раз.

Он погрузил обе руки в высокие растения и направился к яблоне. В этот раз она цвела. Цвела всеми красками своего великолепия. Он заприметил один особый плод, одно маленькое яблочко, что блестело ярче других. Его рука потянулась, как вдруг меж пальцев оказалась нежная рука.