Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 77 – Владимир Ахматов

— Бедный ребёнок!

— Говорят, у него мама умерла.

— Вот горе-то…

Голоса мёртвых просачивались сквозь пальцы, звучали прямо в голове. Они говорили, говорили, говорили. Пахли смертью и сырой землей. А голова взрывалась болью. Носом пошла кровь. Потусторонний гомон не умолкал. Вадим начал раскачиваться, ударяясь лбом о стену.

— Оставьте меня в покое. Вас нет. Идите прочь!

Удар — вспышка густой боли. Удар — ещё одна. Удар. Боль. Боль на секунду заглушала голоса. Всего на секунду — но это уже что-то. Блаженная, оглушительная тишина. Он бился снова и снова, словно колокол, призывающий к молчанию. По переносице защекотала струйка крови. Он ударил ещё раз — и снова тишина. Раньше он и не подозревал, что тишина может быть такой ценной.

Постепенно происходящее вокруг потеряло всякий смысл. Сквозь пелену беспамятства ему почудился лёгкий укол в плечо, и пелена поползла, поглотив всё. Призраки исчезли. Замолчали. Да здравствует тишина.

Вадим пришёл в себя от того, что стало фантастически хорошо. Неоднозначное ощущение. С одной стороны — вроде никакого удовольствия, но с другой ему так хорошо. Он приоткрыл глаза, не понимая, где находится. Кто-то в белом халате заглянул в лицо, погладил по щеке. Силы реагировать нет. Вадима расплющила невидимая стотонная плита. Руки и ноги онемели, наполнившись тысячами крошечных иголок. Прикрыв глаза, он начал падать.

Бесконечное падение поначалу пугало, но вскоре он растворился в удовольствии. Всё исчезло — кровать, белые стены, оковы тела. Свободное сознание парило в нереальном мире без людей, проблем и силы тяготения. Россыпи звёзд проносились мимо настолько быстро, что превращались в золотые, серебряные нити. Позади бесконечная пустота и впереди тоже, вот бы падать так целую жизнь.

Вероятно, он снова заснул или душа ненадолго отлетела от измученного тела, потому что, очнувшись, увидел за окном ночь. Вадима мучила жажда, но сил пошевелиться не было. Парализован? Палец на руке дрогнул — на это ушёл последний остаток воли. Язык прилип к нёбу. Пить. Пить! Он начал мечтать о ночном обходе, чтобы подошла медсестра поднесла стакан с водой— ледяной или тёплой, неважно.

Жажда.

В палату вошла медсестра с фонариком. Долго проверяла других пациентов. Господи, ну, когда же придёт его черед? Ура! Тусклый луч света наконец упал на его лицо. Но как ей сказать? Он попробовал прошептать: «Пить…» — но из горла вырвалось лишь бульканье. Медсестра не поняла. Стакан с водой стоял на расстоянии вытянутой руки на тумбочке — манящий, недосягаемый. Она наклонилась, вытерла платком его пересохшие губы — ну догадайся же! — нет. Погладила по щеке.

— Спокойной ночи, поправляйся, — прошептала она. — Я о тебе позабочусь.

Луч фонарика метнулся по комнате — обход окончен.

У Вадима началась беззвучная истерика. Тело не слушалось. Состояние напоминало то, другое — когда он очнулся от пятилетней комы. Нет — в прошлый раз было, пожалуй, лучше. Он снова закрыл глаза, и началось падение сквозь звёздную пустоту, но жажда не давала насладиться им.

Спустя несколько часов выжигающей сухости палату заполнил предрассветный серый свет. Вадим снова попытался дотянуться до стакана. Рука на этот раз медленно, нехотя подчинилась. С жадностью глотал воду. О, какой же она была вкусной — сладкой, прохладной. Лучшей в жизни.