Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 61 – Владимир Ахматов

Угроза была нешуточная, так что оба быстро скрылись под одеялами, а через несколько минут сон взял своё.

Тихо и как-то безнадёжно плакала женщина. Вадим проснулся. Утро. На краю койки Эда сидела немолодая дама в очках, с красивыми каштановыми локонами. Даже сквозь линзы были видны глаза — красные, опухшие, точно она проплакала сутки напролет. Такие же глаза были у бабушки, когда умер дед. Рядом стояла ночная сестра, молча поглаживая женщину по плечу.

Вадим вспомнил разговор с новым товарищем по палате и почему-то решил высказаться:

— Здрасьте. Да что вы так убиваетесь по сыну? Ничего с ним не случится. Мы всю ночь болтали, он сказал — обязательно выкарабкается!

Женщина резко замолкла, уставилась словно увидела привидение.

— Ох, и бесстыжий ты мальчишка! — фыркнула медсестра. — И как язык повернулся? Хватает же наглости. У человека горе, а ты глумишься! Ни стыда, ни совести! Сосед твой ещё накануне вечером преставился, а ты нет чтобы сообщить, ещё и небылицы рассказываешь… Ремня бы тебе!

Мать Эда, словно прорвало, запричитала, зашлась в рыданиях, рухнула на кровать, припав к телу сына.

Вадима будто обухом по голове огрели.

— Не может быть… Мы только недавно разговаривали… Поздно ночью… Эд говорил, что раны заживают, что вы всё плачете…

Мать всхлипнула:

— А ведь он любил, когда его называли Эдом, а не Эдиком. Мальчик мой… — и снова вернулась в истерику.

Медсестра же зверела:

— Да ты Бога-то побойся! Слышишь себя, что ты несешь? Заткнись! Ложись и спи! И не позорься! Вот молодежь пошла!

Вадим, оглушённый и совершенно потерянный, отвернулся к стене, зажав уши ладонями.

Мать Эда продолжала рыдать.

Минут через двадцать плачущую увели, а ещё через десять из коридора донёсся нарастающий гвалт. Женский щебет, полный оправданий, раз за разом обрывал густой мужской бас, но женщины, как им положено, с ним не соглашались, продолжая щебетать. Голосов становилось больше. Вот они ввалились в палату, превратив её в шумный базар-вокзал.

— Вот он! Жив-здоров! Проснулся! — голосила высокая, костлявая, как селедка, медсестра, с таким же как у селедки бескровным лицом. — Зоя-то у нас первую смену отработала, не в курсе была, что он клинический…

— Да не знала я! — всплеснула руками толстая ночная сестра и складки кожи под подмышками заколыхались словно тесто. — Зато знаю, что хамло он редкое и врун первоклассный!

— Кто б мог подумать! Взял и очнулся! Сам! — охала маленькая, пожилая врач в роговых очках. — Батюшки свет! Сам!

— Тишина! — рявкнул басом крупный мужчина, которого буквально облепили женщины в белых халатах.

Доктор смахивал на заросшую лесом гору или на этакого медведя-берендея. Огромный, с могучими лапищами, густой бородой, кустистыми бровями и смуглой, поросшей чёрным волосом кожей. Но, вопреки всей этой суровой внешности, смотрел на Вадима добрыми, почти что светящимися глазами, щурясь от утреннего солнца.

— Здравствуй, парень, — он протянул ручищу и сжал Вадиму пальцы так, что хрустнули кости. — Ты ещё не в курсе, но ты — наша местная легенда. В моей практике такого, признаюсь, пока не случалось. Чтобы безнадёжный пациент сам поднялся… — Врач заметил, что Вадим хочет что-то сказать, и резко махнул рукой. — Потом. Всё потом! Прежде всего — твоё здоровье. Мать твоя, кстати, уже в пути, как раз к концу осмотра подоспеет… Пошли-ка со мной!