Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 120 – Владимир Ахматов

Стены снова сомкнулись. Теперь чаще попадались распахнутые комнаты. Вот «Душевая» с неожиданно девственно-белыми фаянсовыми раковинами, а тут «Столовая» с горой алюминиевых тарелок и кастрюль столь крупных, что в каждой можно сварить суп на целую роту солдат и даже комната № 4 «Раздевальная». Однажды ей встретилось помещение, похожее на узел связи: по периметру стояли прогнувшиеся столы, а на них десятки, телефонов без циферблатов. Ни одна трубка не лежала на месте — никто никогда сюда уже не позвонит. Комнату покрыл слой жирной пыли, словно смотришь на старую выцветшую фотографию.

Казалось, туннель не кончится никогда. Она переступала через разбитые приборы, светила на полки с почерневшими банками, читала старые названия на сгнившей бумаге, к которой прикоснешься — рассыпается, и чувствовала себя ничтожной пылинкой, затерянной в сердце Некрополиса.

Внутри Арины вели борьбу три чувства: любопытство, восхищение масштабом забытого бункера и панический страх. Страх брал верх. Не стоило человеку возвращаться в это место. Стены забыли кого им нужно защищать, одичали и теперь враждебно пялились ей в след. Арина чувствовала — за ней наблюдают. Временами она резко оборачивалась, луч метаясь по пустому коридору. Неизвестный успевал скользнуть в тень. Проходя мимо некоторых комнат, она ощущала, как из-за порога сочится неистовое, старое зло. Шестое чувство, уже натренированное работой с Прадом, подсказывало — не стоит тревожить спящую тьму. И она не светила внутрь.

Стальное чрево мавзолея холодной войны было живым. В бункере стояла оглушительная не тишина. Отовсюду доносились невнятные звуки: какое-то побрякивание, поскрипывание, шуршание, глухой стук чего-то обо что-то.

«Там кто-то есть? За мной кто-то идёт? Меня хотят убить?» — Арина гнала вопросы, а чтобы не свихнуться, грешила на мышей. Всё это просто мыши, что же ещё?

Да только вся ее выдержка, все самообладание, собранные по крупицам, бесследно испарились в тот миг, когда что-то цепкое коснулось ноги. И это точно была не мышь. Волна бессильной паники накатила, сдавив виски и грудную клетку. Кричать нельзя. Она подавилась криком. Прикусила губу до крови и тихо заскулила, сползая по стене. Детская наивная вера «если я не вижу — меня не видят» зажмурила глаза. Лишь через полминуты оглушающее сердце перестало бухать, и Арина сквозь шум в голове расслышала настойчивый шепот.

— Сестрица, сестричка, это же я — Мирон, — и чьи-то маленькие руки затеребили ее рукав. — Прости, бога ради, не хотел напужать! Сестрица?

Голова раскалывалась на части. Она с трудом разлепила глаза и наконец-то вздохнула, но ответить сразу не сумела.

— Вот и славненько! Вот и хорошо! Отважная моя, далеко-то как утопала! Умница! — он погладил её по плечу, — сейчас пройдёт… Теперь и я с тобоюшки, всё наладится! Но сестрица, нам нельзя отсиживать, злом здесь пахнет — нехорошее место, надобно сделать, дело и текать — нельзя медлить, никак нельзя…

— М-м-мирон, зачем ты меня напугал? — заикаясь, тихо пробормотала она, — я чуть с ума не сошла… Тут и так страшно, а ещё ты за ноги хватаешься!

— Я же извинился! — Домовой потянул её за подол. — Кончай убиваться, надобно идти, я ж их отыскал!

— Стой, кого это ты отыскал?

— Их! Тут близёшенько, идём-идём сама поглядтшь! Идём.