Книга Прачечная потусторонних услуг, страница 112 – Владимир Ахматов

Длинные, смоляные волосы были заплетены в причудливую, сложную конструкцию. Мелкие косички у висков и лба поддерживали основную массу, убранную назад, а несколько тонких прядей спускались к щекам. Она подошла к зеркалу — ничего подобного раньше не видела. С этой прической она напоминала статную княжну какого-нибудь гордого горного клана. Легкий, почти невидимый макияж делал глаза бездонными, а подчеркнутые скулы, которых в реальности и в помине не было, придавали лицу холодную, властную силу. Себя она почти не узнавала.

— Домовой, это ты сделал⁈

— Я, — он отвернулся, — руки помнят… в прошлом, в хлеву всегда молодым кобылкам гриву в косы заплетал…

Параллель не смутила. Наоборот.

— Ой, Мирон, спасибо огромное! Никогда у меня не было такой чудесной причёски!

— Я… Это… Нечасто, не подумай, что прямо уж каждой кобылке… Да и то, ну в общем, если мне только хозяин по нраву, а так… ни-ни!

Арина начала пританцовывать у зеркала, а потом подбежала к Домовому и от души поцеловала его в щёку, потрепав по загривку. Мирон ссутулился, забормотал что-то невнятное, похожее на проклятия, но без былой злобы.

Он сильно изменился за время жизни на базе. Капитан как-то пояснил: внешность домового — прямое отражение его жилища. Если дом — брошенная лачуга, то и хозяин смахивает на бомжа, а если цивильное жильё… Уже на следующий день, после заселения, когда Домовой бесновался, выражая протест против нового места: разрушая технику и мебель, при этом матерясь на чем свет стоит. Все заметили — его шерсть начала лосниться, перестала напоминать свалявшуюся паклю, как у блохастой собаки. С каждым днём Мирон менялся. В конце концов, он успокоился, заплёл бороду в косы, почистился, где-то раздобыл новую одежду. Оставаясь наедине, коллеги шутили, что заполучили образцово-показательного Домового хоть и жутко вредного.

— Мирон, хочешь чаю? — как бы невзначай поинтересовалась Арина. Она его раскусила. Если к Домовому обращаться напрямую, он всегда огрызается — видимо, чует попытку влияния. Но если бросить фразу вскользь, между делом, есть шанс на адекватный ответ.

— С мёдом, еслив только, — буркнул спиной Мирон, — без меда ни-ни, собака я что ли на пдворье?

— Угу, я как раз из дома принесла липовый.

— Буду.

Арина еле сдержала улыбку, понимая, скольких сил стоил Домовому этот сдержанный ответ — сладости были его слабостью, как и у нее.

— Слушай, а ты не знаешь, где все?

— Не знаю и знать не хочу. Ненавижу вас! Ну, в смысле тебя чуть-чуть, а всех остальных сильно ненавижу! Взяли бедного Мирона, вырвали из родного гнезда…

Она вежливо перебила, потому что слышала эту песню сто раз.

— То есть никто не приезжал? Не звонил?

— Нет.

— Ну и ладно. Угощайся!

Арина разложила на столе имбирные пряники и чудесные шоколадные пирожные, тающие во рту. У Мирона загорелись глаза. Теперь уже он не смог сдержаться: подскочил к столу, отхлебнул чаю, потянулся к лакомствам — пальцы подрагивали — Домового мучила проблема выбора.

Богатый на сладости «завтрак» был подан недаром. Недавние воспоминания натолкнули Арину на любопытный эксперимент. Ещё раз, продумав беседу, она «случайно» обронила кусочек пряника на пол:

— Ой, какая я неловкая! Блин, как жалко… Такой вкусный был пряник и больше не осталось…

— Чё паришься? Доешь! — с набитым ртом пробормотал Мирон.