Книга FATALITY. Наследники, страница 33 – Владимир Ахматов

5.

— Сергей, вернись. Ты нужен.

— Я не хочу больше этого, найдите другого…

— Вернись!

И снова глубокий судорожный вдох. Большие фиалковые глаза, ласково смотрящие прямо в душу. Крылатая девушка, склонившаяся над ним и ровный серый свет, который никогда не меняется. Ему что-то говорили, наверное, пытались поддержать — он не слышал. Перед глазами стояло лицо Ванечки, молящегося, а потом молящего о помощи. По небритым щекам текли слёзы Павла.

«Не уберег братца. Не уберег!»

Сергей, кажется, всё понял. Взглянул на Мару и отвернулся — она была ему противна.

«Стоит. Смотрит, будто что-то понимает. Улыбается ещё. Вселенской добродетелью аж всё затопила. Удавил бы. Сука, всё из-за нее. Кругом сплошная ложь — я для нее, для них ровным счётом ничто. Единственное, чего добивается, чтобы от меня — Сергея? Павла? Валерия Сергеевича? И пустого места не осталось, чтобы мы растворились и в конце концов уступил место умершему миллионы лет назад Восьмому».

— Друг, ты ошибаешься, — мягко заметил херувим, — она всё это сама прошла. У нее получилось — получится и у тебя.

— Как скажешь, мне уже всё равно… Продолжаем. Не надо больше останавливаться…

— Не спиши, ты уверен, что выдержишь?

— Нет, не уверен, но эти… Они переполняю меня, я теряюсь в их воспоминаниях, как будто меня нет…

— Потерпи, потерпи, сейчас станет легче.

«Не верю. Легче мне уже не станет».

Сергея мелко потряхивало, как от холода.

— Я потерплю. Постараюсь… — шепнул он, проваливаясь в новую жизнь, чтобы встретить новую смерть.

Сколько всего он прожил жизней? Ответа нет. Они полетели мимо, как опавшие листья на сильном ветру: на мгновение приближались, становясь настолько яркими, полными переживаний и чужих страстей, что Сергей полностью в них растворялся, теряя себя, а затем отступали, оставляя в его памяти выжженный шрам.

Его зовут Ярик — Ярослав. Ему десять лет. Он сбежал с соседскими мальчишками в лес, чтобы пропустить сенокос. Отстал от ребят, заблудился и умер, попав в волчью яму.

Он дородная дивчина Фрося. Мать с отцом всю весну били челобитные, чтобы барин взял Фросю к себе в дом — смотреть по хозяйству. Барин взял её, сначала в дом, потом во всех прочих смыслах. Фрося рыдала. Бабий век. Когда пузо уже невозможно стало прятать, она утопилась.

Он древняя старушка Марфа, похоронившая трёх сыновей. Соседка позавидовала её урожайной репе и возвела напраслину, назвав ведьмой. Селяне поверили и от греха подальше спалили в запертом доме под ночь Творилы, как завещано пращурами.

Бурлак на волге. Разорившийся крестьянин, ставший разбойником. Вольнодумная барыня, державшая холопов в ежовых рукавицах. Красивая немая девка, принесённая в жертву Велесу. Полноокая дивчина, угнанная в полон татарами… И снова, и снова, и снова…

— Гвидон, он плохо выглядит, ты уверен, что всё в порядке? — Марина вытерла полоску слюны, стекающую из уголка рта Сергея. Бледный он стонал, порой вскрикивал, как в агонии. Зрачки бешено вращались под веками. — Прибора показывают, он на грани.

Херувим наградил крылатую девушку убийственным взглядом, зашипел и отвернулся, вновь сосредоточившись на хозяине.

Марине внутри Мары стало стыдно, но разве она виновата? Не её вина, что Сергей оказался избранным…

— Гвидон, прошу тебя, постарайся… — впрочем, этого можно было и не говорить, херувим, не раздумывая, отдаст жизнь за хозяина. — Он сможет.