Книга FATALITY. Наследники, страница 32 – Владимир Ахматов

Все знали — противник их раздавит числом. Эту войну, начавшуюся в Европе и как гангрена, расползавшаяся по континенту, уже именовали Великой, но что могли сделать они — простая солдатня, чтобы сломить её ход? Последний приказ командования так и вовсе разрушил надежды даже матёрых вояк — десять снарядов в день, использовать больше нельзя. Как тут повоюешь, когда немцы, аж лоснятся и снарядов у них по десятке на душу.

— Павлик, поклянись честью, что не напишешь маменьке…

— Клянусь.

— Ох, не понимаю я вас баринов… И зачем вам сдалась эта война? — Дядя Толя кряхтел от натуги, но упорно тащил Ваню по хлипкому дну окопа в сторону леса. — Помрёте здесь все, кто тогда нам — мужика подскажет, как жить-поживать?.. Мы же ж тута и без вас немчуру порешили бы….

Павел знал — у старика прострел в спине, колено не гнётся, и никак не мог взять в толк, откуда этот тщедушный мужик черпает силы, не ноет, только беззубо лыбится, да прёт вперёд, когда у него — молодого, всё тело закоченело.

— Дядя Толя, наши отступили, поспеем ли?

— Поспеем, что ж мы безногие что ли? Знаешь ведь, нашим без орудий уходить нельзя, значит и немцы ещё далеко — пройдём!

И они шли. Позже вылезли из окопа и ползли-ползли, протирая коленями бесконечное поле, отделявшее их от редкого леска и речкой перед ним. Ванечка не жаловался, только сопел. Павел совсем выбился из сил, еле двигал локтями. Неожиданно ноги ползущего впереди Дяди Толи исчезли. Вслед за стариком в овражек провалился Иван, а затем и он сам.

— Ну, ребятушки, тут и передохнем, — сказал старик, помогая устроиться.

— Попить бы… — простонал Ваня.

— Обожди малость, сейчас напьёшься. — Дядя Толя, проворно, словно и не было утомительного перехода, скользнул вниз, где журчал ручей.

— Павлик, что с нами будет?..

— Что будет? Вернёмся в расположение, я спать пойду, а ты картошку на всю роту чистить за то, что из-за тебя ползём как улитки… — Павел не хотел быть жестоким, но знал — если брат услышит в свой адрес хоть нотку жалости, почует что-то, то догадается обо всём, впадёт в уныние и тогда, они уж точно своих не нагонят.

Он прилёг на пологий склон и постарался расслабить сведенные мышцы. Дождь кончился. Многотонные кучевые облака съели полнеба, но и этого им было мало — пожирая друг друга, они кружились, будто ведьмовское варево в котле, отлетая за горизонт, наверняка и там проливая холодный майский дождь. Но хотя бы теперь на немцев.

Павел искоса глянул на брата и вспомнил день, когда впервые его увидел. 1904 год, он на лето вернулся из лицея, и когда нянечка внесла в залу белый свёрток, даже представить не мог, что это его новорождённый братец. Отец и мать не особенно распространялись о такого рода событиях. Иван постоянно рыдал, причём столь горестно и безутешно, что он слышал его плачь, где бы ни находился и тут же, бросив дела, спешил на помощь. Пятнадцать лет спустя пришла война. Павел в который раз проклял себя за глупость, что взял брата с собой: как он мог только подумать, что изнеженный Ванечка выправится в солдата?

Дядя Толя и Иван кемарили. Они проснутся не позже, чем через пятнадцать минут и поползут дальше. Вдруг шорох сверху. Павлу на этой войне уже довелось убивать, не раздумывая он сжал ружье, пополз к краю. Тишина. Хмурое небо висит так низко. Никого. Подняв голову чуть выше, он разглядел черные сапоги в глине — почти перед самым носом. «Schweine!» — а следом выстрел в лоб, эхо которого гуляло по полю целую вечность.