Книга Светопад. Пепел бессмертного, страница 199 – Эд Крокер

— Помните, я говорил о свободе? – отвечаю я, игнорируя его вопрос. – Свобода дарит ясность. Начинаешь яснее осознавать.

— Осознавать что? – спрашивает Сакс, слегка потирая правую ногу, словно от боли.

— Как сильно я подвел своего сына.

— Мои ноги… – говорит Сакс и внезапно опускается в кресло. – Они будто…

Я вижу, как он соображает, как лихорадочно работает его живой ум, и знаю, о чем он думает. Он думает: «А что бы сделал я на его месте?» И тут до него доходит. Как же это восхитительно – наблюдать за его прозрением, даже собственная начинающаяся агония не мешает мне наслаждаться этим зрелищем.

— За что? – вопрошает он, безуспешно пытаясь встать на ноги и уже начиная тереть руки.

— Лучше спросите «как?», Цинибар. Как я достал зольную поганку? После Войны двойников ее истребили, так же как волки уничтожили волкобойный аконит. Но я приберег немного. Как и Эшен Ансбах приберег немного аконита. У лидера всегда должно быть средство на крайний случай – уверен, вы согласитесь. Есть способы скрыть ее запах даже от того, кто употребляет волчью кровь. Да и от самого волка.

Пока я говорю, Сакс пытается встать с кресла, но поганка действует быстро, превращая его в беспомощного калеку. Он трогает лицо, которое тоже начинает мертветь. Несмотря на каменеющую гримасу, ему пока удается шевелить губами.

— Но город… – обреченно бормочет он.

— Будете прикидываться, что все затевалось ради Первого Света? Мы не изморы. Мы с вами одной крови, помните? Аристократы. Я знаю, ради кого все это было на самом деле.

— Этим вы обрекаете себя. – Его слова уже звучат невнятно.

Я пожимаю плечами и показываю на свой бокал:

— Я уже обречен. Мы пили из одной бутылки, Цинибар. Вам я плеснул больше – разумеется, чтобы подействовало быстрее. Надеюсь, вы не откажете мне в удовольствии произнести последнюю драматическую речь.

— За что?

— Вы все равно не поймете. Вы просто не способны. Должны быть на свете слова, чтобы описать вашу суть, но, кажется, их еще не изобрели. Вы – власть и боль и все, что с ними связано. Я и сам не без греха – понял это слишком поздно, – но вряд ли мы смогли бы найти общий язык. Так что просто умрите, и пусть все последствия содеянного вами устранятся сами собой.

Он пытается протянуть руку, но уже не может пошевелиться. Я медленно подхожу, наклоняюсь и шепчу ему на ухо:

— Отвечу на ваш вопрос. Погубил бы я всех нас ради своего сына? Погубил бы, не моргнув глазом.

Мой главный шпион уже совсем не дышит, его члены и кожа одеревенели, он лежит неподвижно, как марионетка, на кресле своего хозяина.

У меня немеют ноги. И почему всегда сначала бьет по ногам? Я сажусь в кресло у стола, напротив Сакса. Забавную Редгрейв увидит сцену, когда войдет, – два окоченевших трупа, словно две тряпичные куклы за трапезой. Это месть моему первому помощнику за то, что подвел меня, когда я в нем нуждался. Пусть найдет своего друга в таком виде. Редгрейв – не Сакс. Чувство вины будет преследовать его веками.

Я допиваю остатки вина – не пропадать же добру – и закрываю глаза. В моем воображении я уже вижу сына: он ждет меня в Бладхалле. Между нами больше нет преград, нет недомолвок, нет слов, брошенных в гневе. Больше ничто не мешает нам разговаривать как мужчина с мужчиной, а если это покажется нам нелепым – то просто как люди, которые наконец поняли друг друга. Мы можем беседовать без конца, никто нам больше не помеха.