Книга Записки из бронзового века, страница 52 – Мефодий Отсюдов

— Лучше уже не будет, в этом мир бесполезных вибраций. Лучше уже не будет! Но это не значит, что нужно сдаваться, – напел я одну из своих любимых песен крутой панк-группы «Штабеля».

Иво в глубокий смысл не въехал. Вздохнул и потопал в темноту. И я следом за ним двинул.

А на утро зарядили дожди. Сразу холодно стало. Промозгло. Я чихнул два раза, когда шаман мимо проходил, для пущего эффекта в ухе с умным видом поковырялся. И это прокатило! Пять минут и квартирный вопрос был решён.

Как ряженный этого добился, чего напел вождю? Пофиг мне было, если честно.

Правда, отдельные хоромы мне не дали, объяснив, что уж коли я поднимаюсь по карьерной лестнице с самых низов, то сначала полагается доказать свою способность кормить, защищать и сохранять традиции здешнего социума, а за это социум меня посвятит в воины и выделит смазливую самку, которая будет исправно исправлять демографическую ситуацию. А если я отличусь на поле брани, то мне даже разрешат отдельный дворец забабахать.

А пока…

— Квартироваться будешь в самом зачуханом роду. Вон, в той норе. А вот докажешь свою полезность, тогда и об остальном подумаем, – просвятил меня шаман.

Выкрутился, короче. И рыбку съел, и в грязь лицом не ударил.

Хоромы оказались скромными, а условия – спартанцы бы взвыли. Но я не роптал, а кайфовал, что крыша над головой появилась и какое-никакое, а укрытие от промозглого ветра и прочих капризов природы.

Дождь, почти без перерыва, две недели шёл. Я из землянки почти носа не высовывал. По сильной нужде по раскисшей земле дотопаю до ближайшего кустика и обратно. У меня то, в отличие от соседей, утеплённой одежды не было!

Косуху, которая от холода мало спасает, и уже до стыдобы протёртые джинсы я в расчёт не беру. А волчью шкуру берёг, как зеницу ока – спал под ней и когда к вождю собирался, накидывал на плечи.

Соседи, коих в этой норе обитало девятнадцать голов, и на такой подвиг способны не были. В дождь предпочитали гадить прямо около входа в хату.

Тут это в порядке вещей было.

На мои протесты и доводы внимание не обращали. Типа ты ещё не воин, а значит никто и звать тебя никак.

И самое обидное, что и по первому, и по второму пункту они в самую цель попали. Я не раз и не два пытался донести до аборигенов, что зовут меня Сергей Максимов и я славный малый. И к тому же, компанейский. И зим мне много! Но шаман имя выговорить не смог и постановил, что это дурное имя. Так будущего охотника, а тем более воина, нарекать нельзя.

А на возраст им всем глубоко пофигу было. Примеры даже яркие приводили, по типу, мы уважаем того, кто доказал свою полезность племени.

— Вон старик Колум, сколько ему зим – никто не знает. Нет такой цифры. А вот Гук. Ему всего столько зим, – продемонстрировал мне шаман три пальца. – Но Гук уже воин. Он племя спас! Прошлым летом к стоянке подкрались враги. Напасть на нас хотели пока мы спали. Так Гук, чуткое ухо проснулся и шум поднял. Землянка проснулась, один из воинов на улицу выглянул, и облом врагам устроил. Так благодаря Гуку племя выжило. Его за это уважают и прислушиваются. Он и перед твоим появлением нервничал, – поведал мне шаман, когда я на званном ужине у вождя в очередной раз поднял вопрос о статусе воина и имени.

Так что жил я в самой дрянной землянке, как говорится, на птичьих правах. Род слушался только старшего по жилищу и пару охотников, которые в любую погоду уходили на промысел и с пустыми руками никогда не возвращались.