Книга Сабатон. Системный приручитель 4, страница 123 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Хотя, чего я — она же весь день то на полу играла, то на траве. Чуть ли не землю носом рыла, блин.

— Дядь Никит… — сказала она тихо. Тут же икнула. И закончила мысль очень своеобразно. — У?

— Жалко? — спросил я доверительно. Мягко, но не пытаясь сюсюкать.

— У-у.

Я принял это за согласие.

Теперь, главное, подобрать правильные слова. Не смягчая, не жестя. Не обманывая.

По правде сказать — не люблю я такие моменты. Страшно учить детей тому, что жизнь — это не сказка. Не хорошая добрая книжка, в которой у всех всё обязательно будет хорошо. Не серия «Даши Следопыта», где после крика «Жулик, не воруй» всё станет хорошо.

Пусть Анюта вряд ли про Дашу Следопыта слышала.

Сказки, впрочем, тоже бывают очень разными. Они ведь сгладились и опопсели к нашему времени, а когда-то давно очень брутально и максимально наглядно учили средневековых детишек выживать в недружелюбном мире.

— Хочешь, я расскажу тебе сказку, Анют?

Анюта снова хлюпнула носом и, старательно утерев рукавом кофты слёзы, нерешительно кивнула. Из под воротничка у неё выглянула ящерка — будто тоже собралась послушать.

Я вздохнул — и начал:

— В некотором царстве, в тридевятом государстве, жила-была маленькая добрая девочка.

Угу, вот так вот классически, чтобы сходу на нужный лад настроить. Маленькие дети вообще любят чёткий ритм и рифмованные и околорифмованные однообразные повторения. По моему опыту — ничего лучше Чуковского для малышни вообще нет.

Сейчас, правда, Чуковским не отделаешься.

— Девочка-Хорошечка с золотыми, как солнце, волосами, и зелёными, как травка, глазами. Жила она в маленькой избушке — прямо на лесной опушке. Крепкие стены, тёплая печка. А внутри всегда пахло душистыми травами, сладким мёдом и смолистым деревом.

Я на миг запнулся: со «смолистым» перебор, Анюта может не понять это слово. А я сейчас будто гипнотизировал её, погружая в историю, которая рождалась прямо на ходу.

Благо, из сказки она не выпала.

Добавился брат девочки, непоседливый Мальчик-Побегайчик. Как заяц, да. Я и имя девочки из Хаврошечки переделал, раз уж на то пошло.

Начал вырисовываться волшебный быт брата и сестры. Белочки приносили в их избушку кедровые шишки с орешками, пчёлы — мёд, зайцы — корешки, а ёжики — ягоды и грибы. Я создавал картину сказочной идиллии и вечного ласкового лета, стараясь вплетать на ходу простейшие рифмующиеся образы — чтобы потом эту картину без жалости разрушить.

— Долго ли, коротко ли — но однажды пришла беда, ворвалась без спросу в ворота. Подул с севера ледяной ветер, растрепал живую травку на крыше избушки, инеем прошёлся по лесной опушке. Принёс ветер чёрные тучи, принёс ветер с собою снег и лёд. Разбежались зверушки, а дети остались одни в доме на опушке.

Анюта погрузилась в историю и слушала, открыв рот. Слушали и остальные малыши — правда, не приближаясь к нам слишком близко. Да чего там — уши навострили и взрослые.

Ещё бы, я им сейчас шаблон рвал. Что-что, а на сочинителя сказок я не похож.

Только Юля улыбалась. Она помнила, как я рассказывал ей истории про шумную и весёлую Огневушку-Поскакушку с копной горящих рыжих волос.

— Засыпало землю тяжёлым снежным одеялом. Замерзли ягоды и грибы, заледенели целебные корешки, ветер сорвал и унёс с вековых кедров шишки с маленькими сладкими орешками. И наказала Девочка-Хорошечка братику своему, Мальчику-Побегайчику: «Не бегай, Побегайчик, в лес!». А Побегайчик ночью с тёплой печки слез. Вышел он из избушки, побежал через снег по опушке. Непоседливый был братик Девочки-Хорошечки, не мог он на месте сидеть. Ветру и холоду назло — побежал Побегайчик в лес.