Книга Сабатон. Системный приручитель 3, страница 121 – Артем Сластин, Алексей Пислегин

Мила об этом рассказывала дома, сидя на кровати. Старалась выглядеть непринуждённо, но было видно, что ей жутковато.

Забавно. Я тогда так и представил котят, что у костра рассказывают друг другу страшные истории про монстров за системной стеной, привидений и обязательно — чёрного мийю, который живёт в самых тёмных уголках леса и по ночам ворует детей.

Впрочем, концепцию дней и ночей, доставшуюся от предков, кошколюды уже почти забыли. В этом осколке такой роскоши попросту нет. Как тут растения без фотосинтеза живут, вообще слабо представляю. Может быть, какой-нибудь профессор биологии выдвинул бы пару теорий. Но — таких тут нет.

А вообще, я бы не удивился, если бы эти силуэты за системной стеной оказались реальны — чёрт его знает, что в Системном мире может быть на самом деле. И где вообще болтаются осколки погибших миров — не в космосе же. Может, по другую сторону реально варп и безумные демоны, а то и какое-нибудь хтоническое измерение с ктулхами и древними богами.

Если честно — дай бог бы и не узнать. Дедушка Лавкрафт очень убедительно предупреждал, что некоторые знания для хрупкого человеческого разума просто не предназначены.

Первыми мы встретили не выживших котов и не зомбей. Мы встретили огонь. Чёрт знает, как тут распространяются звуки и что им мешает, но я ничего не слышал до последнего. Просто тоннель вдруг резко поднялся вверх, и мы окунулись в густой дым. Тут же — плеснули водой на повязки.

Эх, сейчас бы противогаз. Да респиратор хотя-бы. Ну, или — защитные очки на крайняк.

Повязки помогали паршиво, рот заполнила тяжёлая горечь, в лёгких зажгло, а глаза начали слезиться от дыма. Не говоря о том, что видимость резко упала. Зато, вот треск горящей древесины и рёв пламени были всё ближе и ближе с каждым шагом.

Мила мяукнула, что тропа скоро снова уйдёт вниз. Да я и сам ощущал, как уклон меняется, пусть и не мог толком ничего разглядеть. Кошколюдка просто вцепилась мне в руку и вела вперёд, ориентируясь хрен победи какими инстинктами.

Другое дело — в лицо уже дышал жар, а отблески близкого пожара виднелись даже за дымовой завесой. Она, впрочем, вдруг развеялась, и мы в конце крутого спуска увидели поворот. Из-за поворота светило пламя — ревущее, жаркое.

Несколько ударов сердца, и мы шагнули в этот огненный ад. Что хорошо — дым уходил куда-то вверх, в переплетение толстых шипастых ветвей. Что плохо… Пожалуй, вообще всё остальное — плохо.

Мила зашипела и встала, как вкопанная. Её шерсть мгновенно поднялась, визуально увеличив кошку, хвост распушился и поднялся трубой.

Огня боится?

Разбираться с этим мне было некогда, я просто сгрёб Милу подмышку и рванул вперёд, рявкнув во всю мощь лёгких:

— За поворотами следи!

Я только сейчас сообразил, что осколок тут изолирован. Местная биосистема удивительна тем, что умудряется уже многие годы поддерживать пригодную для жизни атмосферу. Растения, какими бы странными они ни были, как-то поглощают углекислый газ, продукты горения — коты же жгут костры, — газы, что выделяются при гниении… И выделяют кислород.

Или я усложняю, и жизнь осколку как-то обеспечивает Система? Вот чёрт его знает, если честно. Важно то, что весь кислород пламя может выжечь в осколке к чертям. Собственно — вместе с самим осколком. Так что, сейчас опаснее всего даже не огонь, не зомби, даже не воины мийю. Самая вероятная для нас смерть тут — удушье. Ну, или — отравление угарным газом.