Книга Мастер Рун. Книга 11, страница 21 – Артем Сластин, ПолуЁж

К тому моменту, когда я понял, что змея отстала, руки тряслись так, что я не мог удержать копьё. Просто сел на ветке, привалившись к стволу, и минуту слушал тишину. Относительную тишину, лес не замолкал никогда, но шипения и вибрации чужого тела по дереву больше не было.

Бабай высунул морду из перевязи и потянул носом воздух. Через связь пришло осторожное ушла-далеко-нет рядом, и я позволил себе выдохнуть.

— Спасибо, лохматый. Верю.

Оставаться на открытой ветке до утра было самоубийством, но искать новое укрытие в темноте, после долгого марафона по верхушкам деревьев, тоже не лучшая идея. Я нашёл компромисс, густое переплетение лиан между тремя ветвями, образующее что-то вроде гамака. Забрался внутрь, подтянул за собой свободные концы, отрезал лишнее, навязал из кусков кучу узлов, стараясь закрыть слишком большие прорехи и закрывая себя сверху и с боков, и лёг, прижимая Бабая к груди.

Камень Бурь перестал быть ледяным где-то час назад, перейдя в нейтральное состояние, и сейчас просто висел на шнурке, чуть тёплый от моего тела. Непосредственной угрозы не было, или она была слишком далеко, чтобы камень среагировал.

Сон пришёл сам, без спроса, просто вырубил меня, как будто кто-то щёлкнул выключателем. Последнее, что я запомнил, это ощущение носа Бабая, ткнувшегося мне в шею, и мысль, что завтра нужно найти новое дупло. Или что-нибудь получше дупла.

А утром стало еще хуже, начался дождь, лианный гамак провис, так что моя голова оказалась ниже ног, я и так весь мокрый, от влажности теперь вообще полностью состоял из воды и шерсти своего компаньона, который тоже был весьма недоволен. Чтобы выбраться, пришлось резать половину убежища и только потом, кое-как я смог выбраться и выпустить щенка на свободу.

— Ты когда в сумку помещался, такой удобный был. — проворчал я на своего товарища по несчастью, изучающего место, где мы находились и присматриваясь к нему. Кажется, кто-то поправился, точнее выздоровел и это было очень хорошо. — Ну раз ты в строю, значит и мне жаловаться грех.

Я осмотрелся. За ночь нас унесло далеко от прежней базы, километра на три к северу, не меньше, если верить внутреннему компасу, который после стольких прыжков по деревьям мог и врать. Лес здесь выглядел немного иначе. Деревья стояли реже, между стволами появились просветы, и нижний ярус был не затоплен, а покрыт густым подлеском из кустов и папоротников, достававших мне как минимум до пояса. Воды внизу не было видно, зато виднелась земля, настоящая, бурая, с камнями и корнями.

Навык повышен. Поглотитель — 5.

Пятый уровень да за три дня. Камень Бурь на груди чуть потеплел, реагируя на скачок, и я почувствовал разницу сразу. Каналы практически перестали ныть, та фоновая боль, к которой я уже привык настолько, что перестал замечать, исчезла, и вместо неё появилось ровное, спокойное ощущение потока, как будто реку наконец пустили по руслу нужной ширины. Этер из воздуха входил в тело и усваивался без ощущения, что меня разрывает изнутри.

Я мог здесь жить. По-настоящему жить, а не выживать, считая минуты до следующего приступа боли. Понимание пришло тихо, без фанфар, и от него стало легче дышать в самом буквальном смысле.

Еда-еда.

— Ты только что сам был едой, и о чем говорить. Давай посмотрим, чем мы можем перекусить.