Книга Мастер Рун. Книга 7, страница 78 – Артем Сластин, ПолуЁж

Я свернул окно. Не сейчас. Слишком важный выбор, чтобы делать его на горячую голову, сидя на холодном камне с гудящей грудиной. Подумаю.

— У тебя лицо стало, как у человека, который увидел призрака, — заметил Цао.

— Всё в порядке, мастер. Просто… кое-что щёлкнуло.

— Угу. — Старик не стал допытываться, за что я был ему благодарен. — Значит, драться всё еще хочешь учиться.

— Да.

— Нет.

Я моргнул.

— Нет?

— Нет. Драться тебя научит жизнь. Она уже учит, судя по шрамам. — Он посмотрел на меня тем взглядом, от которого хотелось выпрямить спину и проверить, не криво ли стоишь. — Я предложу тебе другое. Больше, чем ты просишь, и тяжелее, чем ты думаешь.

Я молчал, ожидая.

— Я возьму тебя в подмастерья. И буду бить до посинения.

— Мастер Цао, я…

— Заткнись и слушай. — Он сказал это без злости, сварливо и привычно. — Ты, как вредная пиявка, появился, и вытащил меня из дрёмы, и вроде и крови то не попил, и есть в тебе стержень что меня цепляет. — Цао замолчал, вытягивая правую руку вперед и сжимая ее в кулак. — Я поклялся, больше никаких учеников. Хватит. Но ты… Ты просто выводишь меня из себя.

— Мастер?

— Ты выгораешь, — продолжил Цао, разгибая палец за пальцем и перечисляя мои косяки, очевидные для него. — Работаешь как бешеный, потом валишься без сил. Медитируешь когда попало и как попало. Ешь что попало. Тренируешься бессистемно. Дисциплина? Не, не слышал. Даже пальцы закончились! Такое непотребство либо удавить, либо исправлять. Это путь к могиле, а не к мастерству. Поэтому я возьму тебя в подмастерья и буду учить уму разуму. Вбивать, так сказать, науку. Понял?

— А бить за что? — осторожно спросил я.

— А было бы за что, вообще б прибил. Согласен?

— Мастер Цао, — покачал я головой, — Можете хоть прибить, но от такого отказываться нельзя. Конечно, я согласен.

— Условия, — сказал Цао, и тон его сменился с ворчливого на деловой. Он полез за пазуху, достал сложенный вчетверо лист бумаги, и я понял, что старик готовился к этому разговору заранее, что лист был написан не сегодня утром, а раньше, может быть, ещё до моей поездки в горы, и что всё это время он наблюдал, оценивал и решал. — Слушай и не перебивай.

Он развернул лист и положил на колено. Написано там было крупным почерком, но иероглифами, в которых я еще не разбирался.

— Каждый день, без исключений. Подъём до рассвета. Час медитации здесь, во дворе, пока я не скажу иначе. После медитации, два часа работы руками в мастерской храма со мной. Потом идёшь к себе, занимаешься лавкой, клиентами, зарабатываешь на жизнь, я тебя кормить не собираюсь. Вечером, через день, час тренировки, тело и оружие. Пилюли, настойки, все, что положены тебе как практику для развития, купить и употреблять.

— Через две недели, если успеем, я буду готов отправиться в путь, — продолжил Цао, складывая лист и протягивая его мне. — Пока меня не будет, ты работаешь по расписанию сам. Медитация, мастерская, лавка. Посмотрим, на что ты способен без пинка.

— А что мы должны успеть? — спросил я. — Крыло я заряжу за пару дней, лететь можно будет сразу, если не слишком далеко, и как обратно, накопители тоже нужно будет заряжать.

— Там куда я полечу, этот вопрос решат. — отмахнулся мастер. — Пошли, покажу что нужно сделать.

Он поднялся и пошёл через двор, самой большой пристройке. Цао снял с пояса связку ключей, отпер тяжёлую дубовую дверь с бронзовыми петлями и толкнул её внутрь.