Книга Кодекс Практика: Страница 2, страница 47 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Самое паршивое, что я понимал, что он был прав. Никто. Ресторанный бизнес любит тишину и покой, люди приходят отдохнуть в такие заведения, вкусно поесть и не хотят влезать в чужие разборки. И одно это ставило крест на нашей идее.

— Одного меня он не тронет, — тем временем продолжил говорить торговец. — Я выше него по уровню развития, давно торгую рыбой, и знаком со многими влиятельными людьми, которым плевать даже на его статус. А вот ты тут никто и никто не захочет за тебя вступаться. Сумо это понимает. Сам же видишь, что даже сейчас, он со своими прихлебателями сломал только твою тележку, да немного побушевал в дровнице, ничего серьёзного. Его зацепил именно ты. Поэтому я попрошу тебя уйти. Мне не нужны проблемы.

Я слушал его и не мог поверить. Вот, снова… В который уже раз.

Предательство. Вот, что ранило меня сильнее всего. Не разбитая тележка и не слова Сумо, на него вообще было плевать, он мой враг и был им с первого дня в этом мире, и я не строил иллюзий, что когда-либо смогу с ним подружиться. А вот Шэн и Фэн… Предательство мальчишки попало по самому больному месту, и Фэн буквально добил меня сейчас своими словами.

Вот оно, наказание за доверчивость. А ведь со мной это уже не в первый раз.

Это ведь началось давно… Первый раз, наверное, в детдоме. Хотя нет, когда меня бросили родители, но я тогда был младенцем и этого не помнил. А вот то что врезалось в память, произошло как раз в более сознательном возрасте. Именно в детдоме и произошла со мной одна история, положившая начало целой серии предательств, из-за чего я и испытывал теперь все эти чувства.

Мне тогда лет восемь было, не больше. Появился в нашей группе новый мальчик, тихий, забитый, вечно голодный, который всё время молчал, прятал глаза и съеживался, когда на него пытался кто-то посмотреть или познакомиться. Видимо от него только отказались родители, или они вовсе погибли, он не рассказывал, а я и не вдавался в подробности, и он ещё не понимал, что происходит.

Идеальная мишень для унижений, и естественно, его сразу начали гнобить старшаки: отбирали еду, заставляли полы мыть вместо себя, издевались, да поколачивали. А я, на свою беду пожалел его. Делился с ним ужином, защищал, как мог, хотя сам был не сказать, что великим бойцом, но по крайней мере я всегда давал сдачу, отчего меня не трогали как неудобную мишень. Кому охота ходить с фингалом или покусанным за то, что забрал несчастную конфету.

И он же отплатил чёрной неблагодарностью чуть позже, когда старшаки прижали его как, следует, сдав меня. Рассказал про мой тайник, в котором я прятал вкусняшки и, между прочим, поровну делился с ним, считая своим другом. Меня тогда отлупили всей толпой, за то, что я не поделился, хоть я и сопротивлялся, кусаясь как дикий зверь. Сам же виновник произошедшего в итоге стал прихлебателем у старших и делал всё, что они прикажут. Он уже не прятал глаза, глядя на меня, а смотрел с превосходством, с лёгкой насмешкой, прислуживая тем, кто ещё вчера его унижал. Я ещё удивлялся тогда — как же так? Я же ему помогал, я же искренне хотел, чтобы ему стало лучше. А он…

Потом, конечно, я отомстил всем, вылавливая поодиночке, в том числе досталось и предателю, я сам ещё не раз был бит, но от меня отстали, и я вернул статус-кво, снова став одиночкой и больше никому не доверяя, до момента, пока не наступило совершеннолетие и нас не выпнули в большой мир.