Книга Кодекс Практика: Страница 1, страница 5 – Артем Сластин, Игорь Маревский

Я не останавливался. Догоню, гада! Всю душу вытрясу! Толпу проскочили. Узкие, кривые улочки попроще, между глинобитными домишками и заборами. Мальчишка знал местность, вилял между строениями. Я отчаянно пытался не отстать, чувствуя, как в боку колет, а дыхание сбивается. Мы выскочили на небольшую пустынную площадку, заваленную какими-то старыми бочками и хворостом. Мальчишка метнулся в темный проход между двумя сараями.

Рванул за ним и тут мир взорвался болью.

Сильный удар пришелся мне точно в челюсть. Что-то твердое, тяжелое, обернутое, кажется, тряпкой. Мгновенная вспышка белого света перед глазами.

Я услышал хруст, но не понял — то ли это мои зубы, то ли просто страшный звук удара в собственной голове. Земля ушла из-под ног. Я закрутился в воздухе, беспомощный, как тряпичная кукла, и тяжело рухнул на спину, подняв облако пыли. Звезды закружились в черном небе, сливаясь с искрами в глазах. Боль в челюсти была оглушительной, пульсирующей, отдаваясь в висках и зубах. Кровь, теплая и соленая, хлынула из разбитой губы и носа, заливая рот и горло, мешая дышать. Я попытался подняться на локти, но мир плыл и двоился.

— Гляньте-ка, что у него в шеньи, — прозвучал над моей головой ломающийся, наглый подростковый голос. Шеньи? Карманы?

Тени сгустились вокруг. Три, нет, четыре фигуры. Подростки, но не дети. Грубые, с ожесточенными лицами уличной шпаны. Один из них, самый коренастый, с тупым, жестоким лицом, нагнулся ко мне.

— Ничего путного, Сумо, — доложил он, обыскав мои карманы в куртке и штанах. Руки были грубыми, бесцеремонными. — Мусор один.

— Кенто, а в горшке-то? — спросил третий, и я услышал знакомый звон бронзовых монет о камень. Они вытряхнули содержимое моего горшочка и теперь пересчитывали добычу.

— Эй… отдайте… — попытался я прохрипеть, сплевывая кровь. — Мои деньги. Это все что есть.

Попытка подняться была мгновенно пресечена. Коренастый парень пнул меня ногой в бок. Боль снова пронзила тело, выгнув дугой. Вот же твари.

— А ну не дергайся! — зарычал Сумо, присаживаясь на корточки рядом. Его лицо было совсем близко. Тусклые, злые глаза без малейшего проблеска интеллекта. Костяшки на правой руке сбиты в кровь — видимо, о мою челюсть. А во рту — щербинка между передними зубами, и один боковой зуб сколот почти до десны. Коротко стриженная голова, торчащая щетиной. Совсем как у меня раньше…

— Тут… двадцать две… двадцать три… — пищал где-то сбоку тонкий голосок. Мелкий воришка, тот самый мальчишка, пересчитывал монеты. Видимо, со счетом у него были проблемы.

— Отвали, Шен, я сам! — отмахнулся от него Сумо. — Беги, забери телегу, пока её не слямзили и откати туда, куда говорили. Быстро! — Мальчишка юркнул в темноту. Сумо снова повернулся ко мне, его дыхание пахло луком и чем-то прогорклым. — Вот что, поварёнок. Слушай сюда и запоминай. Отныне ты платишь нам. За свою спокойную жизнь, за то, чтоб руки-ноги целы были и за право торговать. Ровно половину. Половину всего, что за день наторгуешь. А то, что в телеге — это на сегодня наша доля. Придется тебе завтра начинать с нуля. Считай штраф за то, что ты в первый раз не понял и не согласился на нормальную долю. — Он осклабился, обнажив сколотый зуб. — Хе-хе, повар-культиватор. Без крыши над головой и с пустым карманом. — И он залился хриплым, неприятным смехом. Его подручные тут же подхватили, зайдясь тявканьем, как стая шакалов.