Книга Первый сезон, страница 39 – Елена Крыжановская

"Почему меня не страшит неизвестность? Всякий бы подумал: "Что теперь со мной будет?" — а мне всё равно. Увижу это будущее лицом к лицу, тогда и стану с ним разбираться. А пока не хочу тратить силы на беспокойство. Даже мыслей нет: "Что тебя понесло в этот проклятый город?"

Удивительно, как ещё этим утром был далеко отсюда и свободен. Сидел бы сейчас где-нибудь возле речки, смотрел на звезды… А тут из-за фонарей ничего не увидишь. Знать бы не знал, что делается в этом вольном славном Келлборе. А жалею, что узнал? Или не жалею? Не понимаю… Может, это всё-таки приключение? Хотя, по-моему, это кошмар. Возвращение в замок, только в чужой. Странные у них, однако, законы…"

[1] (прим. Лины) Обычно этот вопрос задают сразу после имени, а иногда и раньше. Дик тогда не знал, что его заведомо сочли мятежником из-за обстановки в Келлборе. Где же это видано, тратить время на просветку и установление принадлежности любого задержанного с улицы. Это возможно, только если идет розыск опасного преступника, и внешность подходит, тогда сверяют особые приметы. Заводят личное дело с приметами и картой крови задержанного, только когда арестованного отправляют в тюрьму. То есть, никак не по первому подозрению.

Дик не заметил, как уснул, как прошла ночь… Проснулся он от шума и плеска: Хаттон дрался с кем-то за очередь к крану. При свете Дик увидел, что в камере человек двадцать-двадцать пять. В основном, уличные мальчишки, из которых Хаттон самый старший, ему больше двадцати. Один кругленький и очень испуганный лавочник, тоже новичок, как пояснил Филин, оказавшийся при дневном свете ещё более рыжим, чем Дик ожидал. Один моряк, которого арестовали пьяным на площади. Двое стариков, Август и другой, хмурый, по виду бывший солдат, которому возвращение в строй улыбалось ещё менее, чем всем остальным.

Хаттон при свете дня оказался чернявым, скользким, по дамским меркам, наверное, симпатичным, но Дику он не понравился ещё больше, чем в темноте. Не разделяя в остальном вкусов Хаттона, Дик тоже считал, что не мешает умыться, а неплохо бы и поесть. Как только он привел себя в относительно человеческий вид, по собственным меркам, за дверью послышался строевой шаг и заскрежетал ключ.

Арестанты бросились врассыпную от крана и словно приклеились к лавкам. Филин резко махнул Дику рукой. Но по времени новичок не успевал пройти всю камеру, тем более что особенно не спешил. Филин подскочил, дернул Дика за руку и быстро расчистил место для них обоих на "хаттоновском" краю, ближе к двери.

В камеру, благодушно потягиваясь и вертя на пальце связку ключей, явился комендант — второй человек в тюрьме. А по сконцентрированной в его руках власти, пожалуй, первый. Он отвечал за дисциплину на этажах, отдавал приказы тюремному гарнизону, проверял все ли арестанты на месте. Для этого он сейчас и пришел. Достал из чехла на поясе список. Его сопровождали два стражника, вооруженные саблями и длинными хлыстами.

— Встать. Верхнюю одежду — куртки, жилетки, камзолы и мантии — долой. Если у кого есть стальные доспехи, тоже снимите, — ласково велел комендант. Стражники скалились, одобряя его остроумие. Филин толкнул Дика в плечо и снял свою клетчатую жилетку, оставшись в одной рубашке. Потом шепотом сказал, что "умные люди снимают и ее, целее будет", — и показал глазами на остальных. Дик нехотя стянул куртку.