Книга Зачарованная река, страница 49 – Ребекка Росс

«Ты ведешь себя как дурак, Торин! – злился Грэм, когда узнал о планах своего сына. – Тебе нужно спросить родителей Донеллы, прежде чем давать ей клятву».

Торин, двадцатилетний и влюбленный, не прислушался к совету Грэма. Они с Донеллой делали то, что хотели, и это действительно вызвало переполох в клане и почти разрушило шансы Торина на повышение до капитана.

После гибели Донеллы дни Торина стали мрачными, словно зима, которая никогда не заканчивалась. Мэйзи была младенцем, кричащим у него на руках, и Торин, отчаявшись, наконец принес свою дочь к Грэму.

«Помоги, отец. Что мне делать? Она только и делает, что плачет. Я не знаю, как мне быть».

Торин не плакал, когда Донелла умерла от потери крови после родов, не плакал, когда смотрел, как ее завернутое в саван тело обретает последний покой в могиле, не плакал, когда впервые держал Мэйзи на руках. Но все слезы прорвались в тот момент, когда он передал дочь в руки отца и признался в своей беспомощности.

Как это с ним случилось? Донелла умерла, он остался один с ребенком на руках и даже не представлял, как растить дочь. Это был не тот путь, который он себе представлял.

Грэм держал Мэйзи на руках, потрясенный слезами сына не меньше, чем сам Торин. Измотанный и убитый горем, тот сидел в отцовском кресле в гостиной. Тогда Грэм произнес слова, которые Торин не хотел слышать, слова, которые заставили его ожесточиться:

«Твоей дочери нужны заботливые руки, Торин. Найди ей мать – женщину с острова, которая сможет тебе помочь. Найди ее, как если бы она росла на дереве, как если бы она была плодом, который можно сорвать».

Прошло всего три месяца с похорон Донеллы.

В ярости Торин выхватил Мэйзи из рук Грэма и ушел, поклявшись, что никогда не вернется к отцу за помощью.

В тот вечер ворон принес записку к двери Торина. Он знал, что это дело рук его отца: Грэм отказывался покидать свое поместье с тех пор, как мать Торина бросила их.

«Подогрей козье молоко, проверь его на запястье, чтобы убедиться, что оно не слишком горячее, и только потом корми ребенка. Ходи с ней и пой, когда она плачет. Укладывай ее на спину на ночь».

Торин разорвал записку на кусочки и кинул их в огонь, но сделал все так, как велел отец. Постепенно Мэйзи стала меньше плакать, но все еще была для Торина непосильной ношей. А потом, несколько месяцев спустя, он встретил Сидру в долине.

Теперь он снова, охваченный отчаянием, поднимался на холм. Взобравшись на гребень, Торин добрался до крофта отца. Двор порос сорняками, хотя Сидра приходила раз в неделю, чтобы ухаживать за садом Грэма. Торин заметил, что крыша нуждается в починке, ставни висели криво, на одном из карнизов птицы свили гнездо, а дождевая вода в бочке выглядела мутной. Все казалось запущенным и неухоженным до тех пор, пока Торин не приблизился к двери отца.

Тогда сорняки отступили, обнажив каменную дорожку. Увядшие виноградные лозы, обвивающие дом, превратились в жимолость, взбирающуюся по решетке. Дикие цветы росли среди капусты и трав. Паутина исчезла, ставни были ровными и свежеокрашенными.

Наблюдая, как дом и двор меняют свой облик с его приближением, Торин задумался. Он вспомнил те времена, когда судил о состоянии усадьбы издалека, проходя мимо. Она выглядела разрушенной и неопрятной. Почему отец не мог о ней позаботиться? И все же все это время она была красивой и ухоженной; Торин просто этого не замечал.