Книга Железная леди для Священной империи, страница 25 – Dimash Suleimen

Всё-таки Ганс-Старший был потомственным крестьянином с тридцатилетним стажем. Он не стал полагаться на детское везение Ильзы (которая все свои знания об агрокультуре почерпнула из ТикТока и Инстаграма XXI века, где за 9.99 евро предлагали «Набор для ленивых: вырасти целебный чеснок на подоконнике, привлеки удачу и найди любовь, доставка бесплатно»). Ганс полол сорняки, таскал воду, уничтожал слизней и вёл настоящий научный учёт. Поэтому и результат получился феноменальный.

— Так что, — честно подытожил Ганс, — думаю, к осени мы снимем отсюда не меньше тридцати пудов.

«Тридцать пудов?!» — у Ландберта в голове будто зазвонили колокола собора в Вормсе. Голова пошла кругом от такого богатства. Тридцать пудов! Если продавать купцам в городе по двадцать медных за фунт — это же... это же больше двенадцати серебряных солидов!

«Нет-нет, тихо, старик, уймись», — мысленно приказал себе Ландберт. Двадцать это розничная цена у городских зеленщиков. Оптовики заберут дешевле. Но даже если отдавать за бесценок, по десять денариев... да пусть хоть по пять! Это всё равно три чистых серебряных солида из ниоткуда, с какого-то заброшенного пустыря!

Три солида с каменистых холмов! Старик шевелил губами, лихорадочно подсчитывая маржу. Сейчас эти холмы никому не нужны, община отдаёт горушку всего за одну марку серебра. Но если слух о чесноке пойдёт по деревне... Поняв, куда дует ветер, Ландберт резко скомандовал: — Землю! Немедленно выкупай этот холм! — Я сейчас же иду к старейшине Конраду, — твёрдо добавил старик. — Нашему клану нужно первыми узнать об этом. Чтобы оформить купчую, придётся идти к графскому фогту, а нельзя, чтобы фогт узнал об этом раньше, чем наши старейшины.

Старый Ландберт родился в тот самый год, когда его отец, старый Готфрид, пригнал свою семью в Хоэндорф. Сам Ландберт не помнил ужасов того великого голода, когда прорвало речные плотины и всю их родную провинцию затопило, вынудив тысячи семей бежать куда глаза глядят. Но он с детства помнил рассказы отца.

Тогда соседние города закрывали ворота и выставляли стражу с арбалетами. Беженцев не пускали, припасы кончились, люди ели траву, грызли кору и глину. Наконец пришёл указ кайзера переселить выживших на свободные восточные земли Марки. На каждую душу выдавали имперские жетоны, по которым в ведомствах выдавали по три фунта зерна на заставах.

«В самое лихое время люди убивали друг друга за кусок древесной коры, — всегда заканчивал свои истории старый Готфрид. — Нас спасло только то, что у меня было четверо братьев. Мы держались плечом к плечу и подходить к нам боялись. Не будь мы едины, нас бы там же, в придорожной канаве и закопали».

Позже, когда отец стал старейшиной клана, Ландберт своими глазами видел, как деревенские роды дрались за каждый клочок суши в дождливые годы и воевали за ручьи в засуху. Понятие кровного единства въелось в его плоть и кровь.

Теперь, когда его старший сын нашёл золотую жилу, скрыть это от клана было нельзя. Род это защита, это корень, на котором выживёт их семья.

Осторожно, чтобы не повредить корни, Ганс-Старший выкопал один куст чеснока и бережно уложил его в ивовую корзину. Приводить старейшину Конрада прямо на секретную делянку было опасно, чужие глаза могли выследить. Придётся нести товар на показ в дом старейшины.