Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 28 – Dimash Suleimen

Даже разбойник притих: по глазам мальчишки было видно, что тот не шутит. — Да за что ж такая честь? — пробормотал детина. — Из-за какого-то нищего писарчука…

— Батюшка мой не писарчушка! — почти сорвался на крик Алексей. — Он — Кандидат Императорского университета! Понимаешь ты, дубина, на кого руку поднял⁈ — И уже к старику: — Зови околоточного, слышишь⁈

В толпе охнули. Никто не ожидал, что этот старик в лохмотьях окажется человеком с чином и званием. Старик-советчик мигом переменился в лице и бросился за будочником. Оскорбление «ученого мужа» — это уже не просто драка, это скандал на всю губернию! Народ заволновался, послышались угрожающие выкрики в адрес связанных бандитов.

Детина совсем струхнул. Он закрутил головой, ища кого-то в толпе: — Эй! Ты же говорил, что он просто старый пьяница из приживалок! Что ж ты про чин-то молчал⁈

— Кто говорил⁈ — в один голос вскричали Алексей и Кинюша.

— Да был тут один… — детина замялся. — Еще минуту назад здесь терся.

Пока мужики вязали бандитов, с восточной стороны раздался свисток и крики: «Разойдись!». Толпа расступилась, пропуская двоих в серых шинелях с красными околышами.

Старший из них, унтер-офицер, окинул поле боя строгим взглядом: — Кто тут пострадавший?

— Вот этот господин, — Кинюша выступил вперед, прикрывая собой окровавленного Алёшу. — Напали на Николая Павловича Морозова, Кандидата нашего уезда.

Унтер посмотрел на избитого старика, на его рванье, и лицо его скривилось в пренебрежительной гримасе: — Это-то — Кандидат? Что-то не больно похож. В чем дело-то?

Николай быстро изложил суть дела. Унтер слушал, и лицо его становилось всё суровее. Он подошел к черному детине, сорвал с него куртку и увидел на плече клеймо — голову тигра. — Та-ак… Это же люди из «Тигрового братства» соседнего уезда. Друг любезный, ты границы-то попутал.

— Что⁈ Из чужого уезда⁈ — Толпа взревела так, что задрожали стекла в храме. — В нашем городе наших людей обижать⁈ Не бывать тому!

Тут подоспел и лекарь. Осмотрев Николая Павловича, он успокоил Алексея: — Раны пустяковые, в кости трещин нет, но, кажись, вывих сильный. Надо везти в больницу, чтоб костоправ вправил, не то рука отсохнет.

Стёпа-верзила где-то раздобыл телегу: — Давай, Алёша, подмогни!

Они бережно уложили отца на солому. Кинюша тем временем отвел унтера в сторону. Алексей заметил, как в рукав полицейского незаметно перекочевал увесистый кошелек. Унтер сразу подобрел и заулыбался: — Везите, везите! Жизнь человеческая — она дороже всяких протоколов. Но завтра непременно в участок — показания дать!

— Будем как штык, ваше благородие! — Кинюша козырнул и побежал догонять телегу.

Толпа разошлась, рынок зашумел по-прежнему, смывая следы крови с камней. Но все понимали: эта история так просто не кончится. Когда затронута честь двух уездов — жди большой грозы.

Втроем они поспешили за лекарем и вскоре остановились перед дверями аптеки. Едва Алексей увидел над входом вывеску «Милосердие», как тотчас понял, отчего давешний лекарь при виде него так оторопел.

На сей раз приказчики не стали гнать их в шею. Напротив, они мигом вынесли старую дверь, бережно уложили на неё Николая Павловича и внесли в покои, созывая лучших костоправов.

Глядя, как батюшку уносят на перевязку, Алексей наконец-то выдохнул. Силы разом оставили его; едва он опустился на стул, как по всему телу — и на лице, и на спине — запульсировала такая острая боль, что он невольно скривился и зашипел сквозь зубы.