Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 278 – Dimash Suleimen

На самом деле вожаком всё еще двигало сожаление о потере ценного кадра. Окажись на месте Степана обычный пленник, тот давно бы уже валялся с перерубленным горлом — главарь не стал бы проявлять такую сдержанность и уж точно не планировал бы столь изощренную казнь.

Степан стоял ни жив ни мертв, и его колени начали мелко, предательски дрожать. На этот раз страх не был притворством — это была самая настоящая, первобытная реакция. Теперь, когда миссия была выполнена и разум больше не был занят тем, как обвести пиратов вокруг пальца и куда их заманить, ужас перед неизбежной жестокой расправой захлестнул его с головой. Конечности онемели, дыхание стало хриплым и тяжелым, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Ему отчаянно хотелось напоследок выкрикнуть какую-нибудь гордую, пафосную фразу или хотя бы, подражая манере Алексея, небрежно бросить: «Ха-ха, ну что, придурки, попались в ловушку⁈» Однако сковавший его безграничный ужас словно мертвой хваткой сдавил горло — он не смог выдавить ни единого слова.

Неподалеку едва заметно колыхались камыши, будто беззвучно посмеиваясь над его совсем не героическим видом. «Точь-в-точь как Алешка смеется… так же сдержанно и гордо», — Степан заставил себя выдавить бледную, горькую усмешку и прошептал про себя: «В следующей жизни рожусь какой-нибудь ленивой собакой, буду просто жрать да спать, только бы не появляться на свет в эту проклятую эпоху перемен».

Пока он прощался с жизнью, южный гонец стремительно примчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он прохрипел: — Гла… Главарь! Отрезано!..

Вожаку было не до суеверий из-за плохих вестей. Он коршуном бросился к тощему, как обезьяна, лазутчику, схватил его за грудки и, брызгая слюной прямо в лицо, взревел: — Тот мост тоже рухнул⁈

Пират, которому мертвой хваткой пережали горло, не мог вымолвить ни слова и лишь испуганно и часто закивал.

— Я скормлю тебя собакам! — взвыл вожак, скрежеща зубами, выхватил верную саблю и размашистыми шагами направился к Степану.

Великан зажмурился из последних сил и весь сжался в комок, мысленно моля всех богов, чтобы первый же удар оказался смертельным и ему не пришлось мучиться.

Однако вместо свиста рассекаемой стали и смертельной боли он услышал лишь взрыв гортанной, похожей на кваканье жаб иностранной речи. Степан осторожно приоткрыл один глаз. Оказалось, что Рокуро — тот самый низкорослый истинный пират, то ли шестой, то ли седьмой по счету в их иерархии — преградил путь рассвирепевшему вожаку. Он повалился перед ним на колени и, горько рыдая, что-то лепетал на своем «жабьем» языке.

Главарь, судя по всему, прекрасно понимал японское наречие. Его лицо несколько раз менялось в цвете, выражая то ярость, то сомнение, пока наконец он тяжело и шумно не выдохнул. Словно признавая правоту соратника, он с силой вонзил клинок в землю, развернулся и зашагал прочь, больше не глядя на пленника.

Но Степан не успел даже мысленно порадоваться чудесному спасению. Низкорослый японец, утирая слезы, с суровым видом направился прямо к нему.

«Да я же тебя ничем не обидел!» — растерянно подумал великан, но в ту же секунду Рокуро сильным ударом сбил его с ног. Схватив здоровяка за ворот, пират поволок его к самому краю отмели. Несмотря на свой невзрачный рост, этот коротышка обладал поистине чудовищной, неестественной силой: огромный, тяжелый Степан ничем не мог применить свой вес и беспомощно скользил по земле к воде.