Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 107 – Dimash Suleimen

Стоя в последнем ряду и глядя на согнутые спины товарищей, усердно скрипевших перьями, Алексей чувствовал себя сущим дураком: «Надо же, — думал он, — старый лис, а попался на детской проказе и теперь стою в углу, как провинившийся гимназист».

Переписать завет стократно, да еще каллиграфическим почерком — задача не из легких. На это ушло добрых полчаса, прежде чем один из старших учеников с поклоном поднес учителю исписанные листы. Рука его дрожала от усталости, но он не смел показать и тени неудовольствия.

Учитель придирчиво осмотрел каждую букву и лишь затем кивнул: — Продолжай чтение.

Ученик, облегченно вздохнув, метнулся к парте, схватил томик «Книги великого учения» и снова подошел к конторке. Потупив взор, он пролепетал: — Наставник, вчера мы остановились на первой главе.

— Читай, — велел учитель.

— «Путь великого учения в том состоит, чтобы просвещать добродетель, дабы народ возвысился до высшего блага…» — Ученик заложил руки за спину и принялся мерно раскачиваться, затягивая слова на распев. Начал он бойко, но едва дошел до места «когда же вещи постигнуты, знание становится полным…», как голос его задрожал. А на словах «когда же в государстве воцарится порядок…» он и вовсе запнулся, покраснел как рак и замолчал, точно воды рот набрал.

— Сам видишь, сколько недочитано, — Федор Иванович пододвинул книгу к нему. Юноша глянул на страницу и совсем сник: — Еще три абзаца, сударь. Смертельно побледнев, он протянул левую руку, зажмурился и едва слышно прошептал: — Прошу вашего наказания.

Учитель поднял тяжелую дубовую линейку и без малейшей жалости с размаху опустил её на раскрытую ладонь.

Раздался резкий, сухой «хлопок», от которого все в классе невольно втянули головы в плечи. Даже Алексею почудилось, что по спине пробежал холодок.

Рука ученика безвольно повисла, лицо исказилось от невыносимой боли, но он не смел ни вскрикнуть, ни отпрянуть. Лишь прижал распухшую, багровую ладонь к груди. Слезы градом покатились по щекам, но он лишь крепче сжал зубы.

«Господи помилуй!» — Алексей, заметив, как Николай покрылся холодным потом, шепнул ему: — И тебя так потчевали? Николай едва заметно кивнул и приложил палец к губам: молчи, мол, не ровен час — и нам достанется.

Алексей умолк, глядя, как наказанный юноша, утирая слезы, покорно внимает учителю. Федор Иванович принялся сам читать текст, начиная с того самого места, где бедняга запнулся.

Голос учителя звучал ровно и бесстрастно, разъясняя смысл древних истин — от познания вещей до того, как «добродетель украшает плоть, а дух расширяет сердце, и посему благородный муж всегда искренен в помыслах своих».

Закончив толкование, он велел ученику прочесть всё заново, и лишь когда тот исполнил требуемое без единой запинки, отпустил его на место с наказом завтра же всё подтвердить.

Едва тот сел, к учителю подошел малец поменьше с листом каллиграфии. Учитель проверил работу и тоже велел отвечать урок. Мальчик положил перед ним книжицу, заложил руки за спину и тонким голосом пропищал: — Сударь, вчера мы выучили сорок строк из «Букваря в стихах», про царей древности и кару за грехи…

«…к страждущим милость, к виновным — кара».

Стихи эти лились складно, в рифму, и голос мальца звучал звонко. Казалось бы, такая легкость в чтении должна была умилостивить наставника, но стоило бедняге запнуться всего на двух словах, как тяжелая линейка снова пошла в ход.