Книга Серый кардинал империи: Путь в чины, страница 105 – Dimash Suleimen

В классе поднялся гул. Самый старший из учеников, степенный юноша по фамилии Тютчев — сын самого учителя, — подошел к ним и примирительно сказал: — Степан, полно тебе. Негоже так над новым товарищем измываться.

Долговязый обернулся. Спорить с сыном наставника ему было не с руки, но и отступать он не собирался. Сделав суровую мину, он отрезал: — Николай сам вызвался платить, так что не извольте беспокоиться, сударь. Затем он снова навис над Алексеем: — Ну что, малый? Либо деньги на стол, либо к городничему потащим за потраву церковного имущества. Выбирай!

Алексей на своем веку и не таких вымогателей видывал, так что угрозы на него не подействовали. — Что ж, платить — так платить, — невозмутимо согласился он.

— То-то же! — Толстяк вскочил с пола, и глаза его алчно заблестели. — Коли заплатишь, так и быть, затрещину твою прощу.

Алексей развел руками: — Только вот при себе у меня сейчас ни гроша. Послезавтра занесу.

— Хочешь время потянуть? — Степан с размаху хлопнул ладонью по столу. — Знаем мы эти уловки! В «хитрости» и мы играть умеем!

— Да право слово, нет денег, — Алексей продолжал улыбаться. — Кто же на уроки по двадцать фунтов серебра в ранце таскает? Товарищи по классу смотрели на него с невольным восхищением, думая про себя: «Нашел время шутить! Либо безумец, либо вовсе дурак».

— Пиши долговую расписку! — Хитромордый немного подумал и скрестил руки на груди. — Поставишь подпись, приложишь печать, и тогда, так и быть, подождем пару дней. А про себя злорадно предвкушал: «Как только бумага будет у меня, ты, голубчик, из моих рук до конца дней не вырвешься. Всю шкуру с тебя спущу!»

Николай был вне себя от ярости и уже готов был кинуться на Степана, но прихвостни держали его крепко. Даже рассудительный Тютчев возмутился: — Это уж чересчур, господа!

Хитромордый и ухом не повел, сверля Алексея взглядом: — Ну? Будешь писать?

— Отчего же не написать? Напишу, — спокойно ответил Алексей. Он достал из сумки лист бумаги, аккуратно разгладил его на парте, придавил мраморным пресс-папье, вынул чернильницу и принялся неспешно растирать чернила.

Видя такую степенность, старший Тютчев не удержался от похвалы: — Смотрите-ка, и впрямь — рука тверда, мазок уверенный. Истинный каллиграф!

Однако Хитромордый занервничал. Он почуял подвох: «Этот малый нарочно волынит, учителя ждет, чтоб скандал замять! Нет, надо бумагу сейчас заполучить!» Он подошел ближе и грубо бросил: — Давай я сам напишу, так быстрее будет! И он потянулся к гусиному перу Алексея.

Но Алексей с тревогой в голосе предостерег: — Осторожнее, любезный! Перо у меня одно-единственное, не сломай ненароком, оно дорогое.

Хитромордый расхохотался: — Велика важность — перо! Грош ему цена в базарный день! Ты за кота моего священного отвечай!

Тут Алексей не выдержал и холодно припечатал: — Что за чушь ты несешь про «священного» кота? Ты мне самого Архистратига Михаила в свидетели приведи, тогда и поверим!

Хитромордый от таких слов вскипел, как самовар, в одно мгновение переломил гусиное перо пополам, швырнул об пол и вплотную подступил к Алексею: — Ты что же это, щенок, долги отдавать не желаешь?

Алексей лишь указал на обломки пера у своих ног и холодно усмехнулся: — Коли ты желаешь, чтобы я за кота платил, так изволь сперва за перо со мной расчесться.