Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 88 – Виктория Волкова

— Валя, стой! – окликает меня громко Славка. Резко поворачиваюсь к нему. Ну что еще?

Чебуков вихрем налетает на меня. Валит с ног. И тут звучит выстрел.

— За тобой или за мной? – спрашиваю, заикаясь.

— За обоими. Это Накосов, Валь. Хорошо, что я вовремя сообщение прочел, – встает он сам. Помогает подняться мне.

А Славкина охрана уже скручивает руки приземистому человеку в старом потертом костюме. Накосов зыркает на меня злобно. Давит ненавидящим взглядом. А потом цепенеет, увидев рядом Чебука.

— С тобой все в порядке? – отрывисто бросает Че и, услышав мое жалкое «Д-да!» быстрым шагом направляется к связанному на полу преступнику. – Ну что, гнида? Попался? – рычит глухо. На ходу отдает приказания свите. – Грузите его. Я с ним поговорить хочу.

Буравлю взглядом широкую спину, и только сейчас до меня доходит. Это абсолютно другой человек. Совершенно не тот, с которым я разговаривала по старой дружбе еще пять минут назад. Это хищник. Матерый и страшный.

По кожи идет мороз.

— С вами все в порядке? – спрашивает меня какая-то сердобольная старушка.

— Да, все хорошо, – иду к выходу. Сейчас бы на свежий воздух. Вздохнуть полной грудью.

— Да вы не бойтесь. Они уже уехали, – смотрит на меня жалостливо бабулька. Поправляет косыночку. Задувает на высоком подсвечнике свечи, что поставили парни Чебукова, и снова возвращается ко мне.

— Кто уехал? – шепчу непонимающе.

— Да бандиты эти… Разборки устроили в божьем храме. Ничего не боятся.

— Да? Я и не заметила. За ребенка молилась, – выпаливаю впопыхах. Это не ложь, а простая защита. В глазах случайных свидетелей меня ничего не должно связывать с Чебуковым.

Выхожу на улицу. Повернувшись к храму, крещусь на кресты на золоченых куполах. И очень надеюсь, что Славка услышал меня и не оставит Ренату на чужих людей. Возьмет на себя ответственность.

Ясное дело, нас он считает близкими родственниками. Но для маленькой испуганной девочки мы все равно посторонние. Да, она хватается за меня, как за спасательный круг. Но у нее нет другого выхода. Она выживает.

«Какой же ты гад, Чебуков! Ты зачем поставил собственного ребенка в такие условия?! Неужели не жалко?» – вздыхаю сквозь слезы и спешу в отделение. Операция вот-вот закончится.

— Валентина Сергеевна, вы где? – на полпути к отделению звонит мне Аня, Ренкина сиделка.

— Уже подхожу. В церковь ходила. А что случилось? – ускоряю шаг.

— Операция закончена. Стрельников хочет с вами поговорить.

— Божечки! Сейчас буду! – выдыхаю на автомате.

Закончив разговор, лихорадочно смотрю на время и не замечаю глубокой выбоины в плитке. Нога неестественно подворачивается, и я падаю на тротуар. Сдираю кожу с коленки и локотя.

Все как всегда!

Какой-то сердобольный мужик помогает мне подняться. Смотрю на разорванную штанину и чуть не плачу. Мои любимые штапельные брючки! Как же так?

Вытираю кровь, сочащуюся по предплечью. Благодарю мужчину.

— Как вы? Может, проводить до травмы?

— Нет, спасибо, – мотаю головой. – У меня ребенка только прооперировали. Я должна быть с ней, – всхлипываю горько. И хромая, ковыляю по дорожке к корпусу. Вот же я балда!

— Здоровья вашей дочке! Пусть победит злую болячку! – доносится вслед голос моего спасителя.

— Спасибо вам, – откликаюсь на ходу. И ловлю себя на странной мысли. А может, и вправду оставить у нас Ренату? Меня уже не триггерит ее присутствие. И слово «Дочка» кажется обыденным.