Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 86 – Виктория Волкова

А у меня внутри все переворачивается от негодования. Вот сошлись двое. Родили ребенка. И он оказался никому не нужен. Ни матери, ни отцу. Вообще никому. Только мне, получается. Да и не смогу я от Ренаты отказаться.

Да я щенка на улицу не выброшу. А тут ребенок. Куда ее? В детский дом? При живом отце, который все не наиграется в козаков-разбойников?

На ватных ногах иду в больничную церковь. Ставлю свечки за здравие. Ренате – как болящей, Рему – он же в пути, детям, внуку и даже Герцогине.

Сажусь на лавочку около стены. Гляжу на купол, где в облаках парит строгий и справедливый Саваоф. И больше всего на свете хочу любви и мира. Для себя, для детей…

— Вот ты где, – со вздохом опускается рядом Чебуков. Истово крестится на иконы. – Грехи наши тяжкие.

И мне, как когда-то в детстве, хочется его садануть чем-нибудь. Вот прям руки чешутся!

— Валь, я что подумал, – чинно и размеренно начинает Славка. Худой, гладко выбритый. Строгий. В рубашке, застегнутой до верха. – Я вам с Ремом должен компенсировать неудобства. Вы из-за Ренаты чуть не развелись.

— Мы разводимся. На следующей неделе будет решение, – напоминаю полушепотом. Наблюдаю, как по храму шатаются парни Чебукова. Глядят задумчиво на иконы. Крестятся.

Интересно, о чем они размышляют? Не иначе как грехи замаливают.

Молчу. Жду, пока Славка выскажется.

— Слушай, а давай я на тебя перепишу квартиру на Кутузовском. Зина в теме. Все оформит. При условии, конечно, если Рена останется с вами…

— А если я откажусь? – смотрю в упор.

Славка крякает недовольно. Сидит насупившись и замечает со вздохом.

— Тогда мне придется с сеструхой помириться. Ты же помнишь, какая она противная была и злая. А с годами еще хуже стала. Но у меня нет другого выхода.

— Ольга твоя? – раздраженно морщу нос. – Нет. Она совершенно не подходит для девочки. Она ее в гроб вгонит, Слава. Не отдавай ей.

— Сам не хочу. Но мне девчонку надо куда-то пристроить. Ты отказываешься… Забрать к себе я тоже не могу.

Вот же гад! Манипулятор хренов!

— Ладно. Я подумаю, – иду на попятный. – Может, Вере предложишь, а? – привожу последний довод. – И квартира у Лужанов останется.

— Юркиной жене? Нет, Валя, – мотает он головой. – Я с ней незнаком даже. Лужан свою великую любовь от меня прятал. Недостоин я знаться с полковничьей дочкой. А вот Зина своя. Родня мне по жизни. И ты, Валя. Поэтому Христом Богом прошу. Не откажи. Я любую цену заплачу.

— А какую цену заплатит Рената? И уже заплатила. Ты подумал? – сцепив пальцы в замок, смотрю на горящие свечи. Пламя расплывается в глазах от накатившихся слез. – Ты понимаешь, каково это чувствовать себя бесхозной? Ты же ломаешь собственную дочку. Судьбу ее калечишь. Неужели не жалко?

— Ты о чем, Валечка? Не врубаюсь, – тянет непонимающе Чебуков.

— Ты помнишь, с нами Виталик Тулабин учился? Он же никому не был нужен. Даже своим родителям. Вспомни, как он ходил, как двигался. Всегда неуверенно, бочком. И возьми вашу компашку. Рем, ты, Юрка. Да, жили бедно, в отличие от Тулабиных. Но была любовь. Мать с тебя пылинки сдувала. Батя ходил разбираться с твоими обидчиками. С отцом Рема вы на рыбалку ездили. Помнишь? А Герцогиня всегда вас защищала. Даже в школе. Я помню, как она кричала на классную, когда кто-то унитаз в мужском сортире разбил, а с ваших родителей требовали деньги на новый.