Книга Дочь от другой. Развод в 50, страница 10 – Виктория Волкова

— Вы, правда, хотите мне помочь? – поднимает на меня беспомощный взгляд Рената.

«Я хочу тебя никогда не видеть и не знать!» – так и рвется с языка. Но я беру себя в руки.

— Я – доктор. Моя обязанность помогать больным деткам.

— Хорошо, а то мне очень больно, – всхлипывает девочка и неожиданно тянется ко мне.

Неуклюже обнимаю, прижимаю к себе худенькое тельце и бормочу сквозь слезы.

— Все будет хорошо, Реночка. Но надо поесть, – сжимаю худые плечики, глотая слезы.

Мягко и решительно разворачиваю коляску.

— Пицца – это всегда вкусно, – по пути на кухню убеждаю ребенка.

— Я ее никогда не ела, – слышу в ответ. – Мама говорила, что домашние пироги лучше.

— Бесспорно, – смаргиваю слезы и только сейчас задумываюсь, сколько еще «открытий чудных» мне преподнесет вторая семья моего мужа.

А на кухне уже накрыт стол. Машка с Вадимом расставляют тарелки, Андрей – наш зять – открывает баллон с соком. Мишутка норовит стянуть со стола дольку свежего огурца. Денис заваривает чай одним ему известным способом. Колдует.

— Привет, мам, – отвлекается от процесса. Целует меня в щеку. Проводит ладонью по спине, словно успокаивая. А потом садится на корточки перед инвалидным креслом.

— Привет. Я – Денис, – протягивает большую сильную ладонь ребенку. – Добро пожаловать в семью, – говорит спокойно и уверенно.

Убирает со лба длинную прядь и улыбается.

А у меня внутри все передергивает.

Ну какая семья? Мы с Ремом разводимся. Девочка точно останется с ним. Здесь она временно.

Вслед за Денисом и Вадим потихоньку оттаивает.

— Рена, давай ужинать, – придвигает коляску к столу.

А Денис возвращается ко мне.

— Мам, ну ничего не изменишь уже, – утирает безмолвную слезу, скатывающуюся по моей щеке. – Она нам сестра. Отец, конечно, учудил…

Морщу нос, сжимаю покрепче руку сына.

«Все-таки я счастливая!» – утыкаюсь носом в его плечо.

Дети примчались сразу. Поддерживают, как могут. Не знаю, как бы я выжила, останься сегодня один на один с дочкой Рема. Кожей чувствую защиту родных и словно броню надеваю.

Сажусь за стол и снова проваливаюсь в свое горе. Благо меня никто не беспокоит. Парни болтают между собой. Вовлекают в разговор Ренату. Машка, оттаяв, подкладывает девочке еще один ломтик пиццы, а я будто со стороны смотрю на них. И кусок в горло не лезет.

— Бабушка, почитай мне сказку, – сзади обнимает меня внук. Прижимается маленьким тельцем, возвращая на грешную землю.

— Пойдем, Мишутка, – беру его за руку.

Вместе мы долго выбираем книжку в библиотеке. Торгуемся, как обычно. Я настаиваю на чтении сказок, а внук хочет рассматривать комиксы.

— Давай «Маугли», – предлагаю, доставая с полки красочную книжку с картинками.

— Ладно, – соглашается малыш, недовольно выпячивая подбородок, как Рем. И меня снова пробирает до костей.

Мы же так любили друг друга! Растили детей. Вместе носились над внуком. Радовались его первому шагу и первому слову. Созванивались с ним по скайпу и каждый вечер перед сном обсуждали, что нового сказал Мишутка?

Господи, как жить дальше? Рем вытер об меня ноги, навязав дочь от другой.

Перетерпеть? Жить дальше, как ни в чем не бывало? Выдать Ренату за нашу племянницу? Раскрутить мужа на компенсацию за невыносимые моральные страдания и ни о чем не переживать. Ложиться в супружескую постель, отвечать на его ласки, зная о его измене?