Книга Обожженные изменой. Право на семью, страница 56 – Виктория Волкова

«Ладно, допустим. Удрал я от охраны и пошел. Куда? В консерваторию? Да ну нахер! Не хожу я по консервам. Ни разу не был», - стараясь не засмеяться, прикусываю губу.

— Лекарство где? – строго смотрю на горничную. – Я просил к завтраку доставить.

— Ой, да вот же оно! – спохватывается Вера, энергичная тетка средних лет. Достает коробку из кармана фартука. – Рано утром Денис привез, - отдает мне.

Открыв, выуживаю инструкцию, скольжу по смятому листку беглым взглядом.

— Трубочку для коктейля принесите, пожалуйста, Вера, - роняю отрывисто и тянусь за айфоном.

Надо пробить, где, сука, эта консерва находится?

Выхожу из ванной и дурею. Мало того, что стол накрыть к завтраку, так еще из стакана с водой торчит трубочка. И коробка с лекарством, которое в Россию не поставляется, красуется рядом.

— Ой, спасибо! – мяукаю взволнованно.

— А, это, - морщит идеальный нос. – Не стоит благодарностей. Я же обещал, Ирочка.

— А твое слово такое нерушимое? – сама не знаю зачем, поддеваю Криницкого. Борька бы точно взбесился. Мой брат частенько наобещает, а потом все на службу свалит.

«Но он и так выматывается», - думаю, прикусив губу.

— Стараюсь всегда выполнять, если обещаю, - Степан откладывает в сторону айфон.- Вот только я стараюсь никому ничего не обещать… - усмехается самодовольно. Красивый, зараза. Ну как на такого не запасть.

— А мне…

— Ты - исключение, - улыбается мне Криницкий и решительно снимает с блюд серебристые полушария крышек. Я такие только в кино видела.

Как зачарованная смотрю на горячие блинчики, украшенные сметаной, на тонкую мясную нарезку, выложенную по тарелке сложным узором. И даже есть боюсь. А вдруг сделаю что-то не так по этикету.

— Приступаем, - чуть грубовато кивает на стол Степан. – Тебе за двоих надо…

— Устаревшая теория, - мотаю головой. И уже собираюсь поспорить, как Криницкий переводит разговор на важную тему.

— Ты мне лучше скажи, Ира, сколько залов у гребаной консерватории?

— Что? – охаю, отвлекаясь от созерцания блинов.

— Ну где мы там с тобой познакомились, - роняет Степан нетерпеливо. Как будто с Луны упал, честное слово!

— Клуб Алексея Козлова на Маросейке, - достаю из коробки лекарство. Пытаюсь разорвать пакет и не могу. Слишком плотная фольга. Странно. Дома у меня проблем не возникало.

— На Маросейке, это хорошо, - забирает у меня саше Криницкий. Аккуратно открывает, выдавливает содержимое в стакан. Доливает воду и трубочкой помешивает. – Прошу, - протягивает мне белую муть. – Через трубку пей, чтобы эмаль не повредить, - поясняет серьезно.

А у меня сердце плющит от внимания этого мужчины. Так ко мне никто никогда не относился. Нет, папа с Борькой не обделяли. Но воспитывали самостоятельность. Никто бы из них не стал бы открывать мне пакет, а уж тем более читать инструкцию.

Сама, Ира. Все сама. Не маленькая.

У Криницкого как-то все естественно получается. Легко. Просто заказал лекарство, просто прочел инструкцию, открыл пакетик мимоходом.

— О чем думаешь? – выводит меня из анабиоза Степан. От этого человека ничего не укроется! Все подмечает, все знает.

Вездесущий!

— Представляю, как в джазовом клубе ты усаживаешься рядом со мной за столик, - выдыхаю я. – Официант наливает нам шампанское…

— А мне нравится твоя версия, - поднимает вверх указательный палец Криницкий. – Я что-то сразу представил деревянные стулья в консерватории, унылую публику. И все пытаюсь придумать, что могло меня туда занести. А если под шампанское, то совсем другое дело, - смеется он. И мне на душе становится тепло и уютно.