Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 125 – Виктория Волкова

— Сейчас чайник поставлю, — поднимаюсь из-за стола. Нажимаю клавишу на ручке, подхожу к окну. Смотрю на виднеющийся вдали шпиль Петропавловки, на черные, будто свинцовые тучи и думаю. Думаю. До молотков в висках.

До барабанов, выбивающих странный рэп, который лишает сна и покоя.

Долбоеб ты, Коля. Долбоеб. Долбоеб.

Виноват. Не спорю. И перед Ниной в первую очередь. Ждала она. Надеялась. А я…

Но сперва надо вывести на чистую воду Гусятникову и всю ее шайку. Твари. Сами не жили, и нам жизнь испортили. Мне, Нине, детям нашим.

Нину жалко. Многое она пережила. Я прочел в материалах дела. Видел фотографии мехенди у нее на руках. И перевод красивой, на первый взгляд, арабской вязи. Суки! Кто же сотворил с моей женой такое?

Твари. Поубивал бы всех. Но Рашидик оказался проворнее. Казнил Диндаров, а гадским Нининым тюремщицам велел отрубить пальцы рук. К делу даже документ приложен.

Средневековье дикое! Но я шейха не осуждаю. Сам, будь моя воля, поступил бы так же.

Тем более каждая безрукая ведьма дала показания. Охранник тоже. Лагерь бедуинов сожгли.

Все. Казалось бы, все наказаны. Все! Кроме бл. ди Гусятниковой, которую я пригрел у своей груди.

«Нет. Не так», — морщусь болезненно.

За грудиной — сердце. Там точно никакой Мани не было. У члена пригрел, больше негде.

— Я звонил маме, — бурчит с набитым ртом вечно голодный Борька. Заваривает чай в высоких белых чашках. И снова ныряет в пакет за пирожком.

— Как она? — спрашиваю хмуро. Уже могу спокойно говорить о Нине. Отдупляю правду от глупого вымысла. Она там выживала, а я тут двадцать лет по кругу как савраска бегал. Охереть!

— Нормально все. Передала мне информацию по запросу. Говорит, этот Ландриков после развода с Давлеевой женился на вдове банкира и захапал все состояние семьи. После смерти мадам французы судились с Ландриковым, но так ничего и не выиграли. Бабка, перед тем как впасть в маразм, составила дарственную на дорогого Мишеля.

— Борь, я же спросил, как мать, а не как Ландриков, — усмехаюсь криво. Тоже беру пирожок. Сразу откусываю половину. Запиваю горячим чаем. Кипяток, сука, до слез обжигает нутро, спускаясь по пищеводу.

— Да вроде все нормально. Нина Сергеевна у нас крепкий орешек, — докладывает Борька. — О пустяках болтать не будет, а из-за лютого звиздеца волновать не станет. Но там какая-то пурга, пап. Алик готовится взойти на престол. И мама занята всякими церемониальными ритуалами.

— А с Рашидом что? — вскидываюсь изумленно. Где-то на задворках сознания зреет надежда, что если старый пес загнется, я смогу вернуть жену. Вот только нужен ли я ей после двадцати лет клеветы и обмана? Простой опер после одного из богатейших людей планеты. Если скажет, что нужен, наверняка соврет.

— Не знаю. В прессе информации нет. Алик провел пресс-конференцию. Заявил, что Нину Зорину не удалось спасти после плена и она скончалась от увечий не совместимых с жизнью. Даже справку журналистам предъявил. Зараза! Я сначала разорался, а потом понял. Брат прав. Только так мы сможем прищучить всю банду. Объявить в розыск по похищению и убийству Нины Зориной и посадить. Нет у нас другого выхода, пап, — уговаривает меня Борька.

— Согласен, — киваю медленно. — Я подам заявление в полицию и приложу материалы дела.

— Фу-ух, я думал, тебя придется уговаривать, — выдыхает с облегчением сын и снова тянется за пирожком.