Книга Обожженная изменой. Выбор шейха, страница 115 – Виктория Волкова

— А потом? — завороженно тянет Лазиза.

— Потом в Реджистан приехала наша мать, Муниса Аль Сансар. Вышла замуж за отца и заинтересовалась этой историей. Выяснилось, что у несчастной Нины Зориной остались в Москве маленькие дети. Сын и дочь. И шейха Муниса, а вы знаете ее доброе и открытое сердце, решила помогать детям той самой несчастной женщины. И вот в тот день, когда от нас ушла Лейла, по проведению Аллаха, мудрого и милосердного, к нам приехал старший сын Нины Зориной. Он решил лично выразить благодарность своей семьи… Как-то так… Могу еще рассказать, как вместе с Ясмин возил Бориса к тому самому дереву. А он вызвался сдать кровь для Лейлы… Никаких политических игр. Только благотворительность и благодарность, — улыбается Али и обводит всех собравшихся хитрым взглядом.

«Весь в своего отца», — восхищенно пожираю нашего с Рашидом старшего сына влюбленными глазами.

— Али, брат мой, ты гениальный! — кричит в голос Ясмин.

— Простое решение. Ну почему я сам не додумался! — с досадой бросает Каюм.

— Молодой еще, — насмешливо подначивает его Али и напряженно смотрит на отца, ожидая его оценки.

Рашид молчит, словно принимает какое-то очень важное решение. И наконец, восклицает с улыбкой.

— Все правильно, мой мальчик. Ты — молодец!

Лютый п*здец не приходит один. Это только в математике минус на минус дает плюс. А в жизни…

Борька возвращается из Реджистана через три дня после нападения на отель зятя. Даже на лестнице бой завязывается. Ира звонит и сообщает дрожащим голосом. Просит приехать. Ясен пень, служба безопасности Криницкого была готова к такому повороту. Но бандиты стреляли на поражение. Много раненых. Но слава богу, без «двухсотых» обошлось.

И Степа, защитник хренов, еще сам с пистолетиком выперся. Как результат, зять в реанимации, а Ира родила раньше времени.

— Это ты виновата, бл. дь, — собираясь за Борькой в Пулково, выговариваю Мане. — Какого хера пистолет Ире передала? Кто разрешал?

— Так, Колечка, я… — тянет она невинным голосочком. — Ирочка попросила…

— Я, кажется, при тебе сказал, что никакого пистолета никто не получит. С какого ты решила переиграть? И что теперь делать? Если Степа или ребенок погибнут, ты как потом жить будешь? — цежу, завязывая кроссовки. — Ты вообще кто такая, чтобы чужими жизнями распоряжаться? Давай, вали к себе, Гусятникова. Надоела. Видеть тебя не могу, — рычу, не сдерживаясь от бессилия.

Зять в реанимации, внук — тоже. Ирка моя полуживая сидит с малышом. А ей лежать надо. Успокоиться. А тут треш адский. И все из-за Маньки.

— Колечка, я не понимаю, — всплескивает она руками. — Ты что? Прогоняешь меня?

— На хер посылаю, бл. дь, — глумлюсь, как когда-то по молодости. — Угораздило же на тебе, сучке, жениться. Когда приеду, чтобы духу тут твоего не было. Вали к себе на квартиру. В дом-музей…

— Хорошо, — обиженно передергивает она плечами. — Я уйду, — вскидывает голову. Только потом не пытайся вернуть, Зорин. Сколько лет на тебя положила. А ты все такой же. Вахлак!

— Вали отсюда, сучка, — рычу, выходя из квартиры. — Когда я вернусь, чтобы духу тут твоего не было. Поняла? — хлопаю дверью.

И выскочив на улицу, вдыхаю теплый влажный питерский воздух. В голове пульсируют молотки. Видимо, поднимается давление. И сердце заходится как бешенное. И все из-за Мани этой. Естественно, у Степы мог быть другой пистолет. Но вышел-то он на лестницу с Иркиной «Береттой». И я, дурак, нашел что подарить девочке.