Книга Беглая жена бандита, страница 41 – Даша Черничная

— А кто?

— Маркова.

— Исаева, Вита. У тебя может быть хоть с десяток паспортов, один хер, твоя настоящая фамилия — Исаева. Исаева Виталина Святославовна.

Муж говорит это настойчиво, не оставляя мне шанса на спор, в котором я проиграю, потому что как ни крути, а Свят прав.

— Все? Успокоилась? — дергает бровью. — Завтра поедем выберем машину. Вещи свои сегодня перевезу, их у меня немного.

Он размышляет об этом так, как будто я не сижу рядом и не заявляю ноту протеста.

Психанув, бью ладонью по столу:

— Свят, что тебе надо?

Муж забирает приготовленный кофе и поворачивается ко мне.

— Я хочу вернуть нашу семью. Хочу, чтобы мы снова были вместе, вдвоем. Все, как было раньше, с поправкой на то, что мы пережили.

— Какую семью, прости, ты собрался возвращать? — с губ срывается нервный смешок. — Мы не жили вместе четыре года.

— И все эти четыре года я не переставал любить тебя ни на день — как и ты меня. Вита, прошу, не трать силы на убеждения, что ты ко мне ничего не чувствуешь. Этой ночью мы все выяснили.

— Ночью был просто секс, — фыркаю. — Обычный, механический. И ничего не значащий!

— Ты не переубедишь меня, — упорно стоит на своем. — Я закончу здесь свои дела, и мы вернемся в Москву. В нашу квартиру. И будем жить, как жили прежде. А нет, так можем купить дом. Хочешь?

Кровь отходит от моего лица, я шумно сглатываю:

— Собираешься снова закрыть меня в красивой клетке?

— Там твой дом, твоя семья, мать, друзья.

— Мой дом тут, Свят, — говорю дрожащим голосом, чувствуя, как моя жизнь рушится на глазах. — Ты не отберешь у меня то, к чему я прикипела за эти четыре года.

— К чему ты прикипела? — спрашивает холодно. — Ты работаешь цветочницей! Ты, с высшим образованием, после МГУ, со знанием трех языков, работаешь цветочницей, — выплевывает. — Живешь в панельке, пропахшей кислой капустой, ездишь на развалюхе. Ты достойна большего.

Из моих глаз срываются слезы.

— Я не могу поверить, что ты говоришь мне все это, Свят! Я счастлива тут, но ты снова не слышишь меня. Ты снова делаешь так, как считаешь нужным, не учитывая моего мнения! — тяжело вздыхаю и выдаю скороговоркой: — Я не уеду с тобой в Москву, потому что мой дом теперь тут. Я не позволю закрыть себя в двухсотметровой клетке под названием дом. Я не посвящу свою жизнь тебе! — перехожу на крик. — И уж точно не рожу тебе ребенка не по своей воли! Так что, Свят, пошел вон из моего дома!

Исаев хмурится, в его глазах боль, но мне не жалко его — я сказала то, что хотела. Впервые в жизни, глядя ему в глаза и не пытаясь быть мягкой и дипломатичной.

— Ты не серьезно, Вита, — его голос даже дрогнул от неверия.

— Что тебя удивляет? То, что я не хочу обратно в Москву? Или то, что не хочу от тебя детей? Я не готова к ним, Свят. Ни сейчас, ни в случае, когда моя матка становится объектом твоих незакрытых гештальтов! И да, Исаев, я не позволю привязать меня к себе с помощью малыша. Я знаю, ты делаешь именно это — отрезаешь мне пути к отступлению!

Меня душат слезы, мне больно говорить, но я заканчиваю свою речь.

Исаеву тоже больно. Но эта боль полезная, отрезвляющая.

Правда в целом не бывает мягкой.

Почему-то я жду от Свята сопротивления, злости, громких слов и обещаний, но он, отставив чашку, выходит из кухни.

Шуршит его одежда, и он, не попрощавшись, уходит.