Книга Грязный Цербер, страница 75 – Виктория Сталь

Внутри было темно, душно и влажно. Пахло прокисшим пивом, дешёвыми духами, потом и чем-то сладковато-приторным, опиумная пыль, которую курили в дальних комнатах. Красные лампы. Бархатные диваны с проплешинами. Пол липкий. Музыка, расстроенное пианино в углу, играла толстая женщина с сигаретой во рту.

Герман занял место у бара. Положил пропуск на стойку. Бармен, старый, сутулый, с бельмом на глазу, прочитал, кивнул, налил стакан виски без слов.

Первый глоток обжёг горло. Второй уже нет.

Он сидел и пил.

Без намордника его лицо было видно полностью. Шрамы, от скулы до подбородка, перекошенный рот, отсутствие трёх зубов слева, рваная ушная раковина. Кожа стянута рубцами. Когда он пил, часть жидкости вытекала из угла рта, мышцы там не работали. Он вытирался рукавом.

На него смотрели. Здесь на многое смотрели, но на такое всё равно смотрели.

Первая подошла через час.

Молодая. Лет двадцать пять. Крашеные рыжие волосы, полные губы, тяжёлая грудь под дешёвым кружевом. Она села рядом, заказала себе коктейль за его счёт. Положила ладонь на его предплечье.

— Скучаешь, милый?

Герман повернул голову. Медленно. Дал ей рассмотреть лицо в красном свете.

Она не отшатнулась. Профессионалка.

— Пошла вон, — сказал он.

— Грубый, — она убрала руку, но не ушла. — Я Лиза. Ты здесь новенький? Не видела тебя раньше.

— Пошла. Вон.

— Может, тебе просто нужно расслабиться? У меня есть комната наверху. Чистая. Я недорого беру.

Герман повернулся к ней всем корпусом. Наклонился. Приблизил лицо, так, чтобы она видела каждую деталь шрамов, каждый рубец. Дыхание перегаром и виски.

— Ты глухая или тупая? Пошла вон, я сказал.

Громко. Так, что пианистка сбилась с ноты. Так, что бармен положил руку под стойку, туда, где лежал обрез.

Лиза побледнела и исчезла.

_____

Он пил до полуночи. Затем поднялся и пошёл вдоль диванов. Выбирал. Проститутки сидели в ряд, как товар на витрине. Старые и молодые, толстые и худые, красивые и не очень. Некоторые спали. Некоторые курили. Некоторые смотрели в пустоту.

Он выбрал старую.

Ей было за пятьдесят. Морщины, усталые глаза, расплывшаяся фигура. Она сидела в углу, отдельно от других, самая дешёвая, самая невостребованная. Когда Герман остановился перед ней, она подняла голову с удивлением.

— Я? Я старая. Возьми вон ту, — она кивнула на молоденькую брюнетку.

— Ты.

Комната была крошечной. Кровать с продавленным матрасом, умывальник с ржавым краном, зеркало в трещинах. Пахло сыростью и старым потом. Проститутка разделась деловито, без стеснения, тело дряблое, грудь висела складками, живот в растяжках. Она легла на кровать и раздвинула ноги.

— Давай, милый. Только не спеши.

Герман разделся. Снял рубашку, штаны. Остался голым, шрамы не только на лице. На груди, на спине, на бёдрах, везде. Старая карта боли. Проститутка смотрела на него без отвращения, навидалась.

Он лёг сверху. Вошёл, сухо, грубо. Она поморщилась, но ничего не сказала. Он начал двигаться. Быстро, механически. Без поцелуев, без ласк, без единого слова. Просто тело в тело. Просто трение. Просто физиология.

Я грязный. Я всегда был грязным. Она права.

Он закрыл глаза и представил белую кожу. Светлые волосы. Запах ромашки.

Нет.

Он открыл глаза. Под ним чужая женщина. Старая, уставшая. Она смотрела в потолок. Ждала, когда он закончит. Он кончил быстро. Скатился, лёг рядом. Дыхание частое. Пот на лбу. Проститутка встала, подошла к умывальнику, подмылась. Надела халат.