Книга Грязный Цербер, страница 24 – Виктория Сталь

— Мне плевать на поцелуи. Мне плевать на то, что тебе нравится, — он положил на стол четыре стодолларовые купюры. — Час. Ты делаешь то, что я скажу.

Она посмотрела на деньги. Затем на него.

— Снимай штаны.

_____

Комната была крохотной, койка, застеленная серым бельём, тумбочка, лампа с красным абажуром. Стены обиты звукоизолирующим поролоном, чтобы не мешать соседям. На полу ковёр с пятнами, происхождение которых Герман предпочёл не выяснять.

Лина заперла дверь на щеколду, повернулась к нему и стянула платье через голову. Тело было поджарым, угловатым. Грудь почти плоская, с розовыми сосками, которые сморщились от холода. Между ног полоска светлых волос, аккуратно подстриженная. Рёбра проступали под кожей.

Герман стоял, привалившись спиной к стене, и просто смотрел. Она не смущалась. Профессионалка.

— Что ты хочешь? — спросила она, кладя руки на бёдра.

— Встань на колени. Лицом к стене. Руки за спину.

Она выполнила. Опустилась на колени, упёрлась лбом в поролон. Руки завела за спину, скрестив запястья. Герман шагнул к ней. Расстегнул ремень. Брюки упали на пол.

Член был уже твёрдым. Давно. С того момента, как она стянула платье. Алкоголь и двухнедельное воздержание сделали своё дело, он стоял, как кол, пульсируя от каждого удара сердца. Головка набухла, кожица оттянулась, обнажая багровую, влажную от смазки верхушку. Вдоль ствола проступали вены, толстые, синие, натянутые.

Лина не оборачивалась. Дышала ровно.

— Презерватив? — спросила она.

— Нет.

— Мне плевать, что тебе плевать, — отрезала она. — Без резины я не работаю. Здоровье дороже.

— Сдашь анализы, я заплачу.

Она выругалась сквозь зубы, потянулась к тумбочке, достала упаковку презервативов, выудила один пальцами. Привычным движением раскатала латекс по его члену. Тонкая резина обтянула ствол, сжала головку.

Герман схватил её за бёдра, грубо, сильно, оставляя следы пальцев на бледной коже. Раздвинул её колени шире. Лина не сопротивлялась. Он провёл головкой по её половым губам, они были сухими. Малые губы, тонкие и бледные, не набухли, клитор оставался скрытым под капюшоном. Она не возбудилась. Ему было плевать.

Он вошёл одним толчком.

Лина дёрнулась, втянула воздух сквозь зубы. Внутри она была узкой, тугой, горячей, но сухой, член двигался туго, с трением, которое причиняло боль скорее ей, чем ему. Стенки влагалища сжимались вокруг ствола, пытаясь вытолкнуть чужеродное тело. Но ему нужна была именно эта боль. Грубая, механическая, лишённая какой-либо близости. Трах без поцелуев. Трах без глаз. Трах без имён.

Он взял ритм, жёсткий, быстрый, безжалостный. Его бёдра бились о её ягодицы с влажным, шлепающим звуком. Ягодицы были костлявыми, с проступающими тазовыми костями. Кожа на них быстро покраснела от ударов. Койка скрипела. Поролон на стене приглушал её дыхание, частое, сдавленное. Она не стонала. Профессионалка.

Герман смотрел в стену над её головой и думал о другом.

Он думал о том человеке. О том, чьё имя ему обещали. О том, как он смеялся, пока резал его лицо на лоскуты. О том, как его руки, маленькие, с короткими пальцами и обкусанными ногтями, держали нож. О том, как он напевал какую-то мелодию под нос. Вальс? Танго? Он не помнил.

Он вбивал член в чужое тело и представлял, как вбивает нож в глотку тому человеку.