Книга Грязный Цербер, страница 114 – Виктория Сталь

Герман молчал.

— Я думала, что никогда больше не почувствую себя в безопасности. А потом ты сел на стул в углу моей спальни и просидел до рассвета. И я поняла: безопасность, это не место. Это человек.

Она встала из-за фортепиано. Подошла к нему. Остановилась в шаге.

— Ты моя безопасность. Понимаешь?

— Понимаю.

— И ты единственное, что у меня есть. Единственное, что не продано, не куплено, не решено за меня. Ты моё. Не по контракту. Не по праву. По факту.

Она не коснулась его. Просто постояла рядом. Затем кивнула, будто подтверждая что-то самой себе, и ушла в спальню.

_____

Ночью он сидел на полу у её двери. Спать не хотелось. Мысли были ясными, даже слишком. Он перебирал варианты. Убить Романова до свадьбы? Бежать с Элей? Подкупить смотрителя? Подделать приказ? Ни один вариант не работал в одиночку. Но вместе...

Он закрыл глаза. План был зыбким, как туман над рекой. Но это был хоть какой-то план.

_____

На следующее утро он попросил у смотрителя увольнительную. Старик подозрительно прищурился, но пропуск выписал, на сутки. Герман взял бумагу и ушёл, не попрощавшись с Элей. Он не хотел давать ей надежду, пока не будет уверен.

В портовом баре он нашёл Кирьяна. Старый друг сидел за дальним столиком, пил пиво и орал на кого-то через весь зал. Увидев Германа, он разулыбался, но быстро осёкся, заметив его взгляд.

Они сели. Герман снял намордник и выложил на стол всё, что скопил.

— Мне нужно вытащить её. До свадьбы.

Кирьян долго молчал. Потом присвистнул.

— Ты рехнулся. Это Клан. Это Романов. Это верная смерть.

— Знаю.

— И ты всё равно хочешь?

— Да.

Кирьян покрутил кружку в руках. Потом взял деньги и сунул в карман.

— Ладно. Я дам тебе контакт. Но, цербер... если ты сдохнешь, я не приду на похороны.

— Не придёшь, — согласился Герман. — Потому что я не сдохну.

Он надел намордник и вышел из бара. До свадьбы оставалось двенадцать дней. Двенадцать дней, чтобы найти выход. Двенадцать дней, чтобы спасти её.

И он найдёт. Должен.

Тишина в особняке стояла такая, какой не было даже в самые первые дни.

Не та тишина, что наступает ночью, когда Эля забывается беспокойным сном, а Герман стоит за дверью, слушая её дыхание. Не та, что повисает между ними после резких слов, густая, звенящая, готовая лопнуть в любой момент.

Нет. Эта тишина была другой.

Она была окончательной.

Герман почувствовал её ещё до рассвета. Что-то изменилось в воздухе, в том, как скрипели половицы под ногами ночной стражи, в том, как перешёптывались слуги, пряча глаза. Он стоял на своём обычном месте, в коридоре у двери Эли, и знал: что-то случилось. Или случится.

Зверь внутри него, тот самый, которого он кормил болью и послушанием, проснулся раньше обычного. Заворочался под рёбрами, царапая когтями лёгкие. Герман глубоко вздохнул, и намордник привычно нагрелся от дыхания. Сталь, согретая его теплом. Смешно. Единственное, что всегда было с ним рядом, кусок металла на лице.

Он не знал тогда, что это последние часы, когда он стоит здесь. Последние часы, когда он слышит, как она ворочается во сне за дверью. Последние часы, когда он может убедить себя, что всё под контролем.

Ничего не было под контролем.

Уже давно.

Первые шаги он услышал в шесть утра. Тяжёлые, уверенные, так ходят люди, которые знают, что им не откажут. Не охрана. Не слуги. Кто-то выше.