Книга Виновница судьбы, страница 19 – Анастасия Чехова

Дорога была тихой — шины шуршали по мокрому асфальту, а двигатель урчал низко, убаюкивающе; Эмили успела даже уснуть, её дыхание ровное и тёплое, голова запрокинута на сиденье. Мы остановились рядом с многоэтажным домом, где уличные фонари отбрасывали золотистые блики на мокрый тротуар, а холодный ветер с залива пробирал до костей.

— Уснула, — я посмотрела на ребёнка, её щёчки розовые от тепла в машине.

— Я помогу отнести её, — согласилась на его помощь, чувствуя, как голос дрогнул от усталости.

Дэвид взял потихоньку свою дочь на руки — её тело расслабленное, тяжёлое от сна, — и мы поспешили в холл дома, где воздух был теплее, с лёгким ароматом свежей уборки и эхом шагов по мраморному полу. Эмили не проснулась от звука лифта — металлического жужжания и лёгкого толчка, — и даже от открывающей двери — ключ щёлкнул тихо, петли скрипнули; она носом уткнулась в грудь отца, и я понимала, как ей комфортно — ткань его свитера мягкая, пропитанная его теплом.

Мужчина аккуратно уложил её на кровать — простыни прохладные и гладкие под ней, — а я сняла с неё верхнюю одежду — курточка зашуршала, молния щёлкнула; мы потихоньку вышли из комнаты, дверь закрылась с мягким щелчком.

— Чай, кофе будешь? — спросила, идя прямо на кухню, мой вопрос был таким лёгким, как будто всё было нормально, но голос слегка дрожал, а сердце стучало в ушах.

— Кофе, крепкий, — голос был тихий, нерасторопный, с хрипотцой.

Зайдя на кухню, он сел за обеденный стол — стул слегка скрипнул по кафелю; я насыпала чёрный кофе в кофемашину — зёрна зашуршали, распространяя горьковатый, бодрящий аромат.

— Я больше не появлюсь там, — мои слова разрезали тишину, спиной чувствуя, как он на меня смотрит, его взгляд жжёт кожу, как лёгкий ожог. — Это был последний обед. Как чувствовала, что это всё когда-нибудь рухнет. Твоя мать общается со мной только потому, что знает: Эмили не пущу к ней одну. Хватило тогда, что она наговорила ей, — Дэвид молчал, его дыхание ровное, но напряжённое.

— Я не знал, что он там будет, — обернулась к нему, мужчина смотрел мне прямо в глаза, взгляд пронизывающий. — Все отношения, которые я восстанавливал с родителями, он снова всё испортил собой, — Дэвид нервно вздохнул, воздух вырвался с лёгким свистом, плечи напряглись под свитером.

Машина зашуршала, перемалывая зёрна с громким жужжанием, я поставила прозрачную небольшую кружку — стекло прохладное на ощупь; молчание тяжёлое повисло в воздухе, густое, как пар от кофе, с ароматом свежесваренного напитка, заполняющим кухню.

Я думала в этот момент, что устала окончательно — тело ныло от напряжения, кожа покалывала от усталости, — что мне хочется рухнуть и просто забыться или же очнуться тогда в свои двадцать пять лет и прожить всё заново.

Писк пронзил всю кухню, кофе было готовым — забрав кружку, я поднесла её к Дэвиду, аромат крепкого эспрессо ударил в ноздри.

— Спасибо, — он кратко улыбнулся, губы растянулись, но глаза остались серьёзными.

Я села напротив — стул скрипнул; в душе начало скрести снова, а дыхание сбивалось, как от бега, я придвинулась вперёд, касаясь его руки — кожа горячая, слегка шершавая.

— Дэвид, — он поднял на меня взгляд, отпивая горячий кофе — губы обожглись, пар поднялся лёгким облачком. — Мне становится тяжело... — слова сбились, а он вздёрнул одну бровь вверх, взгляд стал внимательным. — Если бы тогда всё было по-другому, у нас бы всё получилось? Если бы не повела себя после рождения Эмили так? — я смотрела на него, чувствуя, как глаза щиплет от подступающих слёз, горло сжимается комом.