Книга Пристойное поведение, страница 52 – Кэти Андрес

Чувствовал ее запах, чувствовал тепло ее тела так близко, что у меня внутри снова начал закипать тот самый первобытный, собственнический адреналин, не имеющий ничего общего с болью.

— Шрам мужчину украшает, — философски заметил, не сводя глаз с ее напряженного, бледного лица. Мои руки сами собой легли на ее талию. — Зато посмотри на плюсы: ты снова ко мне прикасаешься. Ради этого стоило получить ботинком в лоб.

Аня замерла. Бумажное полотенце в ее руках остановилось у моей брови. Она опустила взгляд, встретившись с моими глазами.

— Психопат.

В этот момент в коридоре послышались торопливые шаги.

— Живой там? — голос Марго разрушил наше хрупкое, наэлектризованное уединение.

Дочь вернулась на кухню, держа в руках аптечку. Аня тут же дернулась, попытавшись сделать шаг назад, но я жестко удержал ее за талию, не давая разорвать дистанцию. Смирнова метнула в меня предупреждающий взгляд, но спорить не стала — просто выхватила из рук Марго пластиковый бокс.

Достав флакон с хлоргексидином и упаковку стерильных салфеток, Аня щедро смочила ткань и снова склонилась надо мной.

Когда ледяная жидкость коснулась рассеченной брови, я невольно зашипел.

— Терпи, терминатор, — мстительно, но уже совершенно спокойно произнесла Аня. Она профессионально, жесткими, но аккуратными движениями стерла остатки крови с моего лица и внимательно изучила масштаб катастрофы. — Жить будешь. Кожа просто лопнула от удара об кость. Царапина. Зашивать не нужно, стяну пластырем, и всё.

Она потянулась за бактерицидным пластырем, чуть прикусив губу от усердия.

Марго, всё это время наблюдавшая за нами с видом архитектурного критика, оценивающего успешный проект, вдруг прислонилась бедром к кухонному острову.

— Ну давай, — небрежно бросила дочь, — пока я тут стою с бинтами, расскажи-ка о Верке.

Пальцы Ани, распечатывающие пластырь, замерли.

Воздух на кухне мгновенно превратился в бетон. Я физически почувствовал, как тело Смирновой, зажатое между моими коленями, затвердело. Она медленно, словно робот, повернула голову к Марго.

Взгляд, которым моя сибирская белка одарила мою дочь, был абсолютно убийственным. Если бы взглядом можно было резать металл, Марго бы уже распалась на атомы.

Я нахмурился, переводя непонимающий взгляд с одной на вторую. Мой мозг, привыкший контролировать всё на свете, зафиксировал сбой в матрице.

— Что за Вера? — мой голос прозвучал низко и подозрительно.

Я уже начал прикидывать, не очередная ли это европейская подружка или, не дай бог, родственница этого ее адвоката.

Марго даже не вздрогнула под испепеляющим взглядом Ани. Она лишь фирменно, по-соболевски хмыкнула, спокойно скрестила руки на груди и посмотрела мне прямо в глаза.

— Твоя дочь, пап. И ей три года.

Мир просто… остановился.

Я стояла между его коленями, сжимая в руке наполовину отклеенный бактерицидный пластырь, и смотрела на то, как рушится операционная система Марка Соболева.

Всемогущий бетонный диктатор, человек, который не моргая выдерживал прессинг министров и конкурентов, буквально на моих глазах приобрел цвет свежего цемента. Желваки на его лице застыли, глаза остекленели.

Он даже дышать перестал.

Я медленно, чувствуя, как дергается глаз, перевела взгляд на Риту.

Эта ненормальная стояла, прислонившись к кухонному острову, и откровенно, абсолютно бесстыдно наслаждалась произведенным эффектом.