Книга Измена. Я тебе отомщу, страница 60 – Анастасия Пырченкова

Я перевела взгляд дальше. И меня затрясло.

В углу валялся чулок. Чужой, дешёвый, сетчатый, с подтёками. Рядом – женские трусики. Ярко-красные, кружевные. Ещё дальше – мужские боксеры. У двери, ведущей в спальню, кто-то забыл ремень. Кожаный, с тяжёлой пряжкой. А прямо у моих ног, в луже воды, плавал использованный презерватив.

Меня затошнило.

Едва сдержала рвотный порыв.

Пошла дальше, в спальню. Споткнулась о разбитый светильник, едва не упала. Вошла внутрь и замерла.

Кровать, моя кровать, на которой я спала с детства – разворочена. Матрас изрезан, пружины торчали наружу. Подушки распороты, перья по всей комнате, осели на лужах, на разбитых фоторамках, на осколках моей любимой вазы.

А на полу, в самом центре – фотографии.

Мама. Папа. Я маленькая. Мы вместе. Все снимки, которые я бережно хранила все эти годы, которые пережили смерть родителей, переезды, пансион – кто-то не просто порвал. Их растоптали. Смешали с окурками, бутылками, с этим чёртовым пером.

Я опустилась на корточки. Дрожащими пальцами подняла один обрывок. Мама. Улыбающаяся. Молодая, красивая. И чей-то след от подошвы прямо на её лице.

— Нет… – выдохнула я. – Только не это… пожалуйста…

Я зажала обрывок в кулаке. Потом ещё один подобрала. Папа. Тоже с улыбкой. Тоже растоптан.

— Не надо… не надо, пожалуйста…

Слёзы хлынули градом. Я даже не пыталась их сдерживать. Просто сидела на корточках посреди этого кошмара, в луже воды, вперемешку с перьями и окурками, и выла. В голос. Как раненый зверь.

Всё. Всё, что у меня было. Вся память. Всё, что напоминало о том, что у меня когда-то была семья. Уничтожено. Чужими руками. Чужой злобой. Чужим желанием сделать больно. И ведь даже не я первая начала.

— Оля.

Александр присел рядом. Не обнял, не прижал к себе. Просто положил ладонь на мои сжатые кулаки. И это прикосновение было нужнее любых объятий.

— Оля, посмотри на меня.

Я помотала головой. Не могла.

— Красавица, – его голос стал тише, но от этого только твёрже. – Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я подняла глаза.

Он смотрел спокойно. Серьёзно. Без жалости, от которой хочется провалиться сквозь землю, без брезгливости, без осуждения. Просто смотрел. И в его взгляде было что-то такое, от чего боль отступила. Хотя бы на миллиметр.

— Мы всё исправим, – сказал муж. – Ты слышишь? Всё.

— Как? – всхлипнула я, размазывая по щекам слёзы. – Тут же… тут же всё… это же память… мама, папа… их больше нет! А этих фотографий… их не вернуть! Никто их не вернёт!

— Я не верну тебе фотографии, – перебил он честно. – Это да. Я не волшебник. Но всё остальное – стены, пол, мебель, вещи – это просто вещи. Их можно заменить, починить, отремонтировать. Ты же у меня умная, красивая, сильная. И ты не одна. Помнишь, да?

Шмыгнула носом. Кивнула.

— Умница, – он провёл большим пальцем по моей мокрой щеке, стирая слёзы. – А теперь вставай. Нам нужно оценить ущерб и поговорить с соседями. Им сейчас не легче, чем тебе.

Я кивнула. Сглотнула. Заставила себя подняться. Взгляд то и дело возвращался к погрому, цеплялся за всякие мелочи. Вон там, у стены, валяется чей-то носок. А на подоконнике – пустая пачка от таблеток, какие-то блистеры. Рядом с разбитым торшером – моя детская кружка, которую мне бабушка дарила на годик. Разбитая вдребезги.