Книга Бывший. Верни моё сердце, страница 11 – Валери Овчинникова

— Я не отниму его у тебя, — сказал он.

— Щедро.

— Марина.

— Нет, ты послушай меня. Если в твоей голове уже шевельнулась мысль о юристах, правах, фамилии, расписании и “я отец, мне положено”, убей ее сразу. Артем не трофей. Не компенсация за твои потерянные годы. Не способ наказать меня за то, что я выжила без тебя.

Он подошел ближе. Я подняла подбородок, заставляя себя не отступать.

— Я не буду с тобой воевать за него, — сказал Андрей. — Но я буду в его жизни.

— Это решать не только тебе.

— Знаю.

— Правда? Ты это знаешь?

— Да. Потому что сейчас я увидел, какой у него взгляд, когда он боится за тебя.

Эта фраза попала глубже, чем я хотела.

Я отвернулась к столу, собрала папки, просто чтобы занять руки.

— Уходи.

— Сегодня вечером я приеду.

— Нет.

— Не к тебе. К сыну. Вернуть самолет.

Я резко посмотрела на него.

— Ты не будешь использовать игрушку, чтобы войти в наш дом.

— Тогда выйдете во двор. На десять минут. При тебе. Без давления. Без разговоров о прошлом. Я отдам ему самолет, если успею починить. Если нет — скажу, что мне нужно время.

— А если я откажу?

Он посмотрел прямо.

— Тогда ты будешь права как мать. И неправа как человек, который знает: у мальчика сегодня появился вопрос, и ответа ты одна ему уже не дашь.

Я ненавидела его в эту секунду.

За точность.

За спокойствие.

За то, что он не давил кулаком по столу, не угрожал и не упрощал. С грубым мужчиной было бы легче. Его можно выгнать и закрыть дверь. Андрей был хуже. Он видел в самую сердцевину и говорил то, от чего нельзя отмахнуться.

Телефон в его руке завибрировал.

Он посмотрел на экран.

Глаза сразу стали холодными.

— Да, — ответил он. — Нашел?

Я напряглась.

Он слушал молча. Потом медленно перевел взгляд на меня.

— Повтори, — сказал в трубку.

Я услышала мужской голос, глухой, дрожащий от возраста или страха:

— Андрей Сергеевич, письмо мне девчонка передала. На следующий день после той истории. Я хотел вам отдать, но Галина Сергеевна забрала. Сказала, сама передаст. Я думал… я не знал, что там важное.

Андрей стоял неподвижно.

А я поняла, что в комнате стало мало воздуха.

Он отключил вызов.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Потом Андрей сказал:

— Письмо забрала моя мать.

И в этот момент в дверь моего кабинета снова постучали.

Вероника просунула голову внутрь. Лицо у нее было напряженное.

— Марина, к тебе пришли.

— Кто?

Она посмотрела на Андрея. Потом снова на меня.

— Галина Сергеевна Лаврова. Сказала, что разговор касается твоего сына.

Я не сразу пошла.

Смешно, да? В рабочий день я могла за пять минут разрулить конфликт между мамой, которая требовала вернуть деньги за курс, и педагогом, который угрожал уйти в слезах. Могла позвонить подрядчику, директору, врачу, курьеру и одновременно завязать Артему шнурки. Могла пережить ночь с температурой, утром накрасить ресницы и прийти на работу без опоздания.

А выйти в холл к матери Андрея не могла.

Тело отказывалось делать первый шаг.

Пять лет назад я видела Галину Сергеевну всего два раза. Высокая, сухая, безупречная женщина в дорогих костюмах и с голосом, которым можно было резать стекло. Она не кричала. Ей не нужно было. Такие женщины входят в комнату — и все начинают сидеть ровнее.

Первый раз она посмотрела на меня, как на временную ошибку сына.