Книга Искатель, 2010 № 07, страница 91 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель», и др.

Пришлось потратить все свое красноречие, прежде чем я убедил корабль изменить курс. После инцидента мы с этой посудиной поссорились и до самого прибытия на место не разговаривали друг с другом. Надо сказать, это самый верный способ заставить дарсанский корабль лететь по нужному вам курсу.

Вы когда-нибудь бывали в окрестности черной дыры? Если да, то вам повезло, вы видели незабываемое зрелище. Если нет, то вам повезло еще больше, потому что вы сохранили здравый рассудок.

Черная дыра, которую я назвал «Малышка», поскольку дарсанцы не удостоили это небесное тело иным названием, выглядела издалека как радуга-кольцо, сиявшая всеми цветами спектра, в том числе и невидимыми для невооруженного глаза. Я летел точно в центр кольца и любовался непередаваемым зрелищем. Очнулся я от эйфории лишь в тот момент, когда дарсанский корабль взвыл не своим голосом и нарушил молчание воплем:

— Падаем! Куда ты смотришь, остолоп?

На самом деле слова, как вы понимаете, были иными, я даю здесь перевод на настоящий русский с его дарсанского эквивалента.

И действительно, мы падали прямо на Малышку, которая была все же достаточно большой, чтобы проглотить меня вместе со звездолетом, не оставив о нас в этом мире даже лучика света.

А тормозить, кстати, было уже поздно.

— Что же ты раньше не сказал? — возмутился я.

— А мне все равно, — благодушно ответил корабль, — я металлический.

Можно подумать, что металл способен сохраниться в страшном поле тяжести черной дыры, уничтожающем все, что попадет в его глотку!

У меня не оставалось времени даже подумать о том, как бы я поступил, если бы у меня это время было. Корабль имел, видимо, свои представления о последнем моменте существования, потому что вдруг заявил: «А хорошо мы с тобой полетали, верно?»

Хорошо, конечно, подумал я, только мало.

После чего приливные силы черной дыры разодрали нас обоих на лоскуты, а лоскуты распылили на атомы, а атомы проглотили и зашвырнули в центр сферы Шварцшильда, о котором никто из ученых так и не имеет никакого понятия.

Не скажу, что это были приятные ощущения.

Когда я очнулся, вокруг была темнота и сверкали звезды. Чувствовал я себя так, будто находился в невесомости, а посмотрев на приборы, понял, что так и есть на самом деле. Я, конечно, понимал, что невесомость на корабле еще не говорит о том, что мы вырвались из черной пропасти — ведь если куда-то падаешь, пусть даже в мир другой вселенной, то тяжести не ощущаешь.

Но почему я оказался цел, хотя точно помнил, что приливные силы разорвали мое тело и вынули душу?

Прежде всего нужно было убедиться в том, что звездолет тоже пришел в себя после перегрузок.

— Эй, — сказал я, — ты жив?

И только сказав это, я понял, что говорил на иврите, и корабль меня не поймет. В ответ мне на чистом иврите было сказано:

— Жив, жив, и даже здоров, насколько это возможно.

От удивления я на некоторое время потерял дар речи, а потом все-таки перешел на чистый дарсанский и спросил:

— Будто коты на помосте уважают богатство?

Если поставить на нужное место нужные русские слова, это означало:

— Так все-таки жив ты или нет?

— Что за околесицу ты несешь? — переспросил корабль на иврите. Он не знал дарсанского! Я подумал, что, видимо, попал на тот свет и сейчас нахожусь в каком-то из вариантов загробного мира.