Книга Искатель, 2010 № 07, страница 66 – Владимир Соколов, Владимир Лебедев, Журнал «Искатель», и др.

Когда огнесмесь в баллонах кончилась, я втиснулся в крохотное пространство, оставленное мне в грузовом отсеке танкетки. Какое-то время мы подпрыгивали по невидимым нам кочкам; далее танкетка, резко развернувшись, осторожно остановилась. Последовали удары в люк грузового отсека. Едва люк распахнулся, в темноту грузового отсека упал свет неоновых светильников — мы находились в дезактивационном тамбуре Морозильника. Во время выгрузки я заметил, что люди, помогавшие нам, не защищены от заражения ни костюмами, ни противогазами, и снял свой. Бог мой, до чего же чудесен свежий воздух! Правда, надышаться всласть не получилось, потому что с прибытием в Морозильник бурные события этой ночи не закончились.

Я увидел, как несколько офицеров стояли в главном тамбуре Морозильника и лили под дверь какую-то жидкость, мгновенно вскипавшую и на глазах испарявшуюся «Жидкий азот, — пояснил Лавруха, — а льют, чтобы прохладнее было». Однако прохладнее не становилось, лишь настырные насекомые, лезшие в щели под дверью и воротами, на глазах индевели и замирали. Потом Лавруха и я с парой бойцов погрузили в танкетку канистры. Взводный заявил, что будто от «этого нектара» всей членистоногой братии «наступят кранты». Едва мы загрузились и влезли в вездеход, остающиеся в Морозильнике сказали, что на полигоне нас ждут как манну небесную, и, пожелав удачи, захлопнули люк.

Неоспоримым пока являлся один аспект поведения насекомых: они ползли на свет и тепло. Почему так произошло, пока было непонятно, но спасение заключалось в этих самых обычных на вид канистрах. Их доставили на остров скоростным катером, так как самолет не смог пробиться — гнусные твари заняли и посадочную полосу, и воздушное пространство. Здесь, в Морозильнике, концентрированный антиферомон, доставленный с большой земли, развели, и теперь он был готов к употреблению.

Рассвет после боя

Танкетка, не останавливаясь, прогрохотала через распахнутые ворота санпропускника, но когда за иллюминаторами сверкнули чадящие костры, затормозила. На полигоне было до странности тихо. Возле костров сиротливо жались фигурки солдат в противогазах, и не было слышно ни смеха, ни шуток. Я огляделся — вставало солнце. «Как после апокалипсиса», — мелькнуло в голове, но в следующий миг из задумчивости меня вывел стук в крышку люка. Взводный стал натягивать противогаз. Вскоре петли скрипнули, дверка открылась, и в салон просунулся до пояса человек в серебристом противогазе-«обезьяне». Он просил побыстрее выгрузить канистры с «антиком». «Идет рассвет», — сказал он, сделав ударение на слове «рассвет».

Оказывается, ожидалось новое, утреннее, нашествие насекомых. И тут я ощутил жесточайшую жару, на остров упали первые и чрезвычайно жгучие лучи солнца. Лавруха спросил: «Бриз! Где же бриз?» Почему же не воспользовались дезакцивационными установками, создающими мощный воздушный поток? Оказывается, они все стояли на полигоне с плотно забитыми насекомыми воздуховодами, поэтому нашим единственным спасением теперь оставался утренний ветер. Взводный, размахивая руками, что-то кричал, и я посмотрел в указываемом направлении. Было отчетливо видно, как, зловеще поблескивая в утренних лучах, к нам приближался исполинский рой насекомых, бесшумно двигаясь в сторону полигона — прямо на нас. Я принялся таскать канистры к костру, потом кто-то из солдат вылил в затухающий огонь с полведра солярки. Едва огонь ожил, нам приказали добавлять в него небольшими порциями жидкость из канистр. Попадая в пламя, она шипела, и молочные клубы спасительных испарений поднимались вверх.