Книга Искатель, 2010 № 11, страница 81 – Михаил Федоров, Сергей Юдин, Александр Юдин, и др.

— Нет, коадъютор.

— Быстро растешь, однако! — поразился Бендерас. — Но не духовный же?

— Я светский коадъютор, — уточнил Ассур. — На духовного надо искус проходить и обет целомудрия давать, а я, увы, сластолюбив — неспособен.

— И ладно! Главное, во внутриконгрегационных интригах ты не участвуешь, да и на место майора-хранителя Славийской ассоциации претендовать никак не можешь, а значит, «топить» Терекова у тебя резонов нет. Значит, тебе — вера будет. Во всяком случае, остаповской инспекции Терекову тогда никак не миновать. А я уж тут, на месте, подсуечусь. Вот и сделаем совокупно доброе дело!

— Все так, — растерялся нунций, — но я же действительно не знаком с трудами вашего академика и не могу судить кто прав, а кто...

— А вот Ким Гаррикович тебе изложит сейчас суть исторического — во всех смыслах — учения академика Т. А. Хоменко-Лисовского, и ты тогда враз уразумеешь, за кем правда скачет, а по ком кривда плачет. Ты увидишь, что подлинным Учением, настоящей объединительной и движительной нацидеей Славии должна стать никак не «ЧУмазая ЧУшь» этого му... чудака Чудного, а как раз его... нашего всенародного академика Тимофея Адриановича, «Новейшая историография», или, как мы ее промеж собой именуем, «НОИФ». Сейчас нам кофейку принесут, и Ким Гаррикович кратенько, но убедительно изложит суть «НОИФа». Или ты чего покрепче предпочитаешь?

— Раз предполагается столь серьезная лекция, — обреченно вздохнул дознаватель, — хорошо бы коньячку.

— И правильно. И я с тобою пропущу стакашек. Белужников! — позвал он.

В кабинет, с усилием переставляя ноги, зашел секретарь, похожий то ли на кандальника, то ли на ожившую статую командора.

— Организуй нам, сын мой, графинчик коньячку — только чтобы не менее двадцати лет выдержки, лучше — нью-джорджианского.

— А для чего он эти цепи якорные на себя нацепил? — проводив Белужникова взглядом, поинтересовался нунций. — Или провинился в чем?

— Белужников-то? — чуть усмехнулся кардинал. — Нет, передо мною он ни в чем не повинен — служка справный. Это он по собственному хотению в вериги облачился, считает, что грех на нем тяжкий: дескать, до сих пор не удалось ему убить ни единого кощунника, ни кромешника, ни даже врача-абортолога. Вот и носит цепи, себе, почитай, в наказание. Подвижник, одно слово! А у меня тут все такие — подвижники да блаженные, других не держу. Верно говорю, Белужников? — спросил он вернувшегося с подносом подвижника. — О, и лимончик не забыл, молодца. Ну, только не тормози — ставь графинчик туда, стакашки сюда, а третий стакан нам не нужен — унеси, Ким Гаррикович не станет пить — ему речь держать.

Осьминогов, уже протянувший к стакану руку, обиженно крякнул и скис еще более.

— Убивать нужно, — одышливо проквакал Белужников, елозя нечистым веником бороды по подносу, — и кощунников всяких... и кромешников... и врачей-абортологов... Подвергая максимальным мукам. Грех их не убивать.

— Красота ты моя! — Бендерас хлопнул его по склоненной, опоясанной цепями спине, отчего тот едва не ткнулся лицом в стол. — Голуба! За то тебя и люблю. Ну, ступай пока. Надо будет — позову. Ну-те-с, — Влас огладил толстыми пальцами широкое лицо и, подмигнув Ассуру, наполнил оба стаканчика ароматным напитком, — давай-ка для начала по пятьдесят, а Ким Гаррикович тем временем начнет излагать.