Онлайн книга «Искатель, 2010 № 11»
|
Владимир Григорьевич поехал в морг и нашел в куче старого тряпья вещи убитого, которые то ли в спешке, то ли еще почему-то не удосужились изъять. Предъявил их родителям Курашкина, и те опознали рубаху и штаны сына. Заглянул к эксперту, мрачному дедку с выпуклыми глазами, который на месте убийства осматривал труп и теперь вспомнил, что на трупе были характерные следы чешских кроссовок — только у них такой ребристый кант. Обратил внимание на другое. — Явки написаны как бы под диктовку... Выражения какие-то мудреные, только нашему милицейскому брату присущие: «умышленно», «из хулиганских побуждений», «в общественном месте»... Привезли из изолятора Клавиного брата, и тот, косясь на сопровождавшего его грудастого конвоира, ошарашил Гончакова вопросом: — А почему меня не выпускают? Ведь я говорил все, как требовали... А сами слово не сдержали... — Как это «требовали»? — насторожился следователь. — Ну, когда... — показал он, как снимают и надевают противогаз. — А чего это я буду тебя выпускать! Ты хоть представляешь себе, в чем обвиняешься? Лучше мне вот что скажи. — Я ничего не скажу! — категорично ответил парень. — Во тебе на... Ты что думаешь, я с тобой цацкаться буду, как с кисейной барышней... Так будешь отвечать на мои вопросы? — Нет... Мне сказали, что отпустят меня, если я скажу, что бил парня, а не отпустили... И от меня больше ничего не добьетесь... «Наверно, много крови попил у Куцова... Но я тебе не Шимон Аронович!» — подумал Гончаков и рявкнул: — В клоповник его! Следующим был Томилин. Он вылил на следователя поток своей обиды: — Вы... вы нечестно поступили... Вы обманули... вы... вы... «Полнейший раздрай, — не мог прийти в себя Гончаков. — Но нет, вы из себя невинных цыплят не стройте! Хотя явки написали с чьей-то помощью...» Гончакову какое-то внутреннее чувство подсказывало остановиться, посоветоваться, не гнать лошадей. Но следовательский инстинкт уже нес его по волнам. Он пригласил Клавдию, и та, упорно молчавшая, вдруг разрыдалась. Потом, размазывая слезы по лицу, оглядываясь на дверь и вздрагивая при каждом шорохе в коридоре, рассказала, как на ее глазах чуть не пристрелили собаку — почему она и оговорила своего брата... У Гончакова мороз пошел по коже. Отбросив все другие дела в сторону, он поехал в следственный изолятор и там долго и нудно выяснял у Чепракова и Томилина, где они были в тот вечер. Воодушевленные неожиданным поворотом, еще в полной мере не доверяя следователю, подростки рассказали, что в то утро уехали в центр города, гуляли по проспекту и в шестом часу вечера пришли на выпускной вечер в школу, где и пробыли всю ночь. Назвали учителей, которые их видели, заведующую столовой, которой помогали таскать столы... Все это как раз происходило перед фильмом «Крестоносцы», то есть в то время, когда и был убит Курашкин. — А чего же ты раньше про это не говорил? — зло упрекнул следователь Чепракова. — А меня спрашивали?! — так же зло ответил Чепраков и продолжил: — Как меня взяли, я сразу все понял, что свидетелей вызывать не будут. Что все решено и надо самому искать выход... А для этого надо было оказаться на свободе... Вот я и написал эту туфту... — Ну, держись, если ты меня обманул! Когда за Гончаковым защелкнулись двери изоляторной проходной, он задрал голову на высокую рыжую стену с исчеркавшей половину неба сеткой, с вышками по углам и заспешил в школу. |