Книга Убийство в Кьянти, страница 90 – Камилла Тринкьери

— Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог желать смерти вашему брату?

— Я только что сказала вам, что нет. Я так злюсь на него за то, что ему было наплевать на меня. – Она заплакала и потянулась за салфеткой в сумочке. – Простите. Он умер такой ужасной смертью, а мог бы прожить полноценную жизнь.

— Он был очень болен. Рак. Об этом писали в газете. Судмедэксперт считает, что ему оставалось жить не больше шести месяцев.

— О, я не дочитала до конца. Это было слишком тяжело. – Мария вытерла глаза и посмотрела на Перилло, ее взгляд смягчился. Новость, казалось, принесла ей некоторое облегчение. – Может быть, поэтому он и не связался со мной. Не хотел, чтобы я видела его таким больным. Бедный Робби. – Она подвинулась на краешек стула, чтобы быть ближе к Перилло. – Тогда это объясняет его возвращение сюда, не так ли? Он пытался загладить свою вину и попрощаться. Если бы его не убили, он бы пришел ко мне. Я уверена.

— Загладить вину перед кем?

Зря сморозила глупость.

— Не знаю. Перед той безымянной женщиной. Что-то пошло не так между ними, из-за этого он и уехал. «Я нехороший человек, – сказал он мне перед отъездом, – не заслуживаю любви. Даже твоей». – Были веские причины не раскрывать имя маршалу, имя, которое она узнала только из вопросов, что Робби задавал в своих письмах.

У Перилло заиграло «О соле мио». Он взглянул на телефон. Жена, вероятно, была в ярости. Он сбросил звонок.

— Вы его единственная родственница?

— Да. Нас было только двое.

— У вас есть дети?

— Нет. Не посчастливилось. – Выражение ее лица оставалось непроницаемым.

— Ваш брат работал на Альдо Ферри?

— Робби любил эту работу. Он говорил, что так уважал Альдо, что даже на его жену не заглядывался. В этом весь Робби, его птичка всегда была готова залететь в новое гнездо. Но к Альдо он относился с уважением.

— А разве он тогда не был в кого-то влюблен?

— Ну, знаете, что только мужчины не говорят девушкам, чтобы затащить их в постель.

— Вы знаете, в кого он был влюблен?

— Нет. Он никогда не делился такими вещами. Мы не были близки. Мой муж недолюбливал его, да и я не особо жаловала брата. Он был высокомерен. Зачем ему привязываться к одной женщине, когда он мог заполучить любую? – Мария Дорсети посмотрела Перилло прямо в глаза, чтобы он не догадался, что она лжет. Лжецы отводят взгляд, как она узнала из полицейских сериалов.

— Вы можете вспомнить кого-нибудь, кто питал к нему неприязнь?

— Точно не из местных. Он уехал двадцать два года назад. Кто хранит ненависть так долго? Кроме того, все, что он делал, – это валял дурака. Мы же не на Сицилии, у нас в Тоскане не совершают убийств во имя чести. Может быть, кто-то из Америки?

— Может быть. И все же мне придется задать вам этот вопрос.

Мария нетерпеливо наклонилась к столу.

— Не могли бы вы сказать, где были в понедельник между пятью и семью часами утра?

— Конечно. – «Прямо как по телевизору», – подумала Мария. Она улыбнулась, желая показать Перилло, что понимает – он просто делает свою работу. – В постели, разумеется. Я сплю на вилле Болдини, когда они в отъезде. Свидетелей, увы, нет. – На этот раз она усмехнулась.

— У вас есть охотничье ружье?

— У отца было. Он ходил на охоту каждое воскресенье. Мысль о том, что он убивал в день господень, приводила мою мать в бешенство. Она всякий раз отказывалась готовить его добычу.