Книга Убийство в Кьянти, страница 24 – Камилла Тринкьери

— La Nazione уже написала, – отозвалась Нелли, руководитель местного художественного центра, прочитавшая об убийстве в одном из экземпляров флорентийской газеты, которые бар предоставлял своим посетителям. – Чего я не понимаю, так это зачем взрослому мужчине носить золотистые кроссовки?

Нелли было за сорок, светло-голубые глаза, приветливое лицо, длинная коса, в которой серебро волос мешалось с золотом. В одежде и в своих пейзажах она предпочитала мягкие, приглушенные тона.

— Дабы скрыть тяжкий грех, который он совершил, – заявил новый голос у входа. В бар вошел Гоголь в своем вечном тяжелом пальто, благоухающий дешевым одеколоном. Туристы, к счастью, считали его местной достопримечательностью, некоторые даже просили сфотографироваться с ним. Пожилой джентльмен лет семидесяти, он бродил по городу, предлагая за евро процитировать любую строку из «Божественной комедии». За неизменное пальто, в котором он ходил даже в июльскую жару, его прозвали Гого-лем. Настоящего имени почти никто уже и не помнил.

— А сам ты какие грехи прячешь под этим пальто, Гоголь? – поинтересовалась Нелли. Она не раз предлагала купить ему новое, но всегда получала отказ. Старое было таким же помятым и уставшим, как он сам, но хотя бы чистым благодаря персоналу дома престарелых на окраине города.

— Ни одного, прекрасная синьора, – поклонился он, – оно бережет мои сны.

— Какие у тебя могут быть сны? – спросил Беппе тоном, который сразу не понравился Перилло.

— Сны о жизни без порока.

— Беппе, – окликнул его маршал, – почему бы тебе не отнести своей матери эспрессо, пока он не остыл окончательно?

Беппе уловил намек и вышел с недовольным выражением лица. Гоголь посмотрел ему вслед и торжественно процитировал своего любимого поэта:

— «Я понял, что сюда на муку осуждены те грешники, что плотской страстью одержимы, и разуму велели быть побежденным»^[16]. Сей стих я предлагаю безвозмездно, в обмен лишь на приют, что был подарен мне. – Он направился к столику у открытых французских дверей. Многие считали его глупым, даже умственно отсталым, и, возможно, он и вправду был не так проворен, как ящерицы, за которыми гонялся мальчишкой, но одно он понимал наверняка – Сандра и Джимми хотели, чтобы он сидел поближе к свежему воздуху. Гоголь уселся, достал один из множества кростини^[17], которые мясник Серджио Макки щедро раздавал каждому зашедшему вместе с бокалом красного вина. Этот кростини был со шпиком, как те, что готовила когда-то его мать. Он аккуратно развернул салфетку, положил еще один, с салями, точно по центру и придвинул салфетку к стулу напротив.

Джимми наклонился и прошептал Перилло:

— Это для его нового друга. До прихода Нико осталось максимум минут пять.

— Откуда ты знаешь?

— Они подружились. Нико каждое утро угощает его завтраком, говорит, что Гоголь напоминает ему его жену.

— Все так плохо?

— Нет, Рита была в своем уме, просто она тоже любила цитировать Данте.

— Что ж, тем лучше. Пора познакомиться с другом Гоголя поближе. – Маршал вышел из бара, чтобы закурить и подождать Нико.

Первым его заметил Хвостик. Собака помчалась через площадь на своих коротких лапках, высоко задрав пушистый хвост. Нико появился из-за угла, он бежал за псом и что-то кричал.

Перилло рассмеялся, когда собака остановилась у его ног и принялась обнюхивать обувь. На этот раз это были элегантные черные кожаные туфли. Пес слизал каплю сливок с левого ботинка и сел. Перилло наклонился и почесал его за ухом.