Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 23 – Дарья Гусина, Антонина Циль

— Лучше, — уклончиво ответила я.

— Ура! — обрадовалась Молька.

Она бережно уложила за пазуху вязаной кофты (того еще перекошенного кошлатого дива) свою драгоценную булку и шла рядом со мной. Ну как шла… от избытка чувств то обегала вокруг меня, то пританцовывала, то принималась прыгать на одной ножке по большим булыжникам мостовой, стараясь не наступать на мелкие.

Я же жадно впитывала визуальную информацию.

Бергхайм торопился домой.

Лавочники сворачивали навесы, закрывали ставни. Из посудной лавки напротив вышел молодой парень в засаленном фартуке с тяжёлой связкой ключей, явный подневольный приказчик. Равнодушно кивнул Мольке и на меня посмотрел с тем же выражением, что и булочница: с брезгливость пополам с жалостью. Я машинально поправила платок на голове и одёрнула юбку. Чистую, между прочим, лучшую, что нашлась в шкафу.

Мимо прошла женщина с корзиной, прижимая к груди явно тяжелый узелок. На ней был видавший виды серый плащ, и чепец, из-под которого выбивались седые пряди. Она что-то буркнула в мою сторону, но я не разобрала слов. Молька дёрнула меня за рукав:

— Не обращай внимания, тётушка. Это тётушка Кёних, разменщица. Она на всех ворчит.

Двое молоденьких подмастерьев в кожаных фартуках, перепачканных чем-то чёрным, сажей или типографской краской, — дальше по улице виднелась табличка «Книгопечатание герна Краузе. Труд всей вашей жизни всего за один золотой» — тащили длинный стол, из которого то и дело выпадали набитые бумагой ящики.

Пожилой мужчина с метлой волок за собой тележку, доверху набитую мусором. Девушка лет шестнадцати в чепце горничной пронеслась мимо так быстро, что юбка задралась до самых подвязок. Мальчишки поставили стул и с удовольствием следили за ней взглядами, пока их не окликнул высунувшийся из дверей хозяин типографии.

Примерно через четверть часа, который мы с Молькой потратили на обсуждение преимуществ имбирных пряников перед медовыми коврижками, улица Лис вывела нас к городской площади. Мостовая здесь сменилась аккуратной каменной плиткой, уложенной веером, а по периметру стояли чугунные фонари. В центре площади бил фонтан в виде трех каменных лисиц с девятью хвостами, каждая извергала воду из раскрытой пасти.

— Это в честь основания города, — с благоговением пояснила Молька. — В школе нам рассказывали, что в старину здесь жили три волшебные лисицы, а потом они научили добывать магию лунного света, и у каждой выросло по девять хвостов. Лисы подсказали людям, где искать воду. Когда люди построили город, они назвали улицу в их честь.

Вдоль фонтана, неспешно, прохаживались дамы и господа: женщины в платьях с узкими корсажами, но широкими юбками, в причудливых крошечных шляпках с перьями, вуалями и цветами, и мужчины в длинных сюртуках, камзолах, при тростях с набалдашниками. Напудренные парики или просто завитые волосы напомнили мне восемнадцатый век. Что ж, я почти угадала с датой.

Они негромко говорили, приглушённо смеялись, дамы обмахивались веерами, и весь этот круг двигался вокруг фонтана. Играл оркестр: скрипки, виолончели, флейты.

Мы остановились у самого края площади. Между нами и гуляющей публикой была невидимая черта, которую я не решилась бы переступить. Но и отсюда было всё видно. Молька застыла, ахнув:

— Тётушка, смотри, драндулеты!