Книга Я и баб(к)а, я и маг, страница 132 – Дарья Гусина, Антонина Циль

Итак. Я взволнованно вздохнула, продезинфицировала «орудие пыток» и, зажмурившись, уколола себя в палец. Вспомнила, что в первый день после попадания постоянно ощущала, как побаливает мизинец, но списала это на случайную царапину.

Ничего. Диабетики тоже постоянно ходят с ранками на пальцах. Вопрос только в том, сколько нужно крови.

Несколько капель стекли по игле, и я запаниковала, не сразу поняв, куда их направить: на камень или на глину. В последнюю секунду догадалась капнуть на глину, как раз на очередной непонятный значок Лунной вязи. Угадала! Кровь вспыхнула ярким, золотистым, и вязь уже сама направила её по «бублику» слева направо.

Камень тоже вспыхнул — ставшим привычным моим глазам голубоватым свечением. Секунд пятнадцать-двадцать он впитывал в себя свет вязи. Напитавшись, засиял ровно и вроде как даже чуть загудел. И точно стал тяжелее.

Во время процесса подпитки я заметила, что золотистое свечение, словно бы состоящее из крошечных искр, создавалось не только кровью. Оно проявилось в окружающем пространстве. И кровь собирала его… извне. Но как только наполнился опал, я перестала видеть это свечение.

Эфирное зрение. Навык недоступен.

— Ничего, подождём, — благодушно махнула рукой я.

И ведь как всё просто: всего несколько капель крови — и у нас с Молькой имеется хорошо заряженный артефакт! И ведь почти никаких расходов сил! Я нетерпеливо устремилась на кухню. Правда по дороге чуть не свалилась с лестницы, ведущей из подвала. Ну так ночь же, спать хочется.

Подвесила артефакт в его ложе из медных проволочек, наполнила водой глиняную кружку и поставила её поближе к «бублику». С трудом высидела минут десять. Когда открыла холодильник, вода в кружке покрылась корочкой льда. Эврика! Может, ещё и артефакт для сушки волос зарядить — на утро, а то сушит он всё хуже и хуже. Тут меня ощутимо повело, пришлось вцепиться руками в подоконник.

Нет, всё-таки потеря вита — нехорошее дело. Руки трясутся, сердце трепыхается, перед глазами летают тёмные мушки. А ещё кто-то в дверь стучится. Прямо колотит, ногами, наверное. И кому это я в такой поздний час понадобилась?

За окном маячили фигуры, мужская и женская. Лисбет и Бренц. Вот Курт показался в окне витрины. На руках он держал Мильхе. Лисбет отчаянно молотила в дверь кулачком. Я со всех ног бросилась открывать.

— Мильхе! — выдохнула Лисбет, ввалившись в лавку.

Бренц молчал, но в его лице было столько отчаяния, что я поняла: случилось что-то очень серьёзное. Мильхе на руках у отца был бледен. Бескровные руки повисли плетьми.

— Что с ним? Он без сознания?

— Он спит, — выдавил Курт. — Со вчерашнего дня. Мы думали, он давно встал… он ведь самостоятельный, мог встать, одеться и чем-то заняться. Было тихо… Лисбет что-то заподозрила, зашла в его комнату… Мы не смогли его разбудить. Руки и ноги холодные, и сердце едва бьётся. Мы ходили к доктору, но он…

— Представляю, можете не рассказывать, — чуть ли не зарычала я. — Курт, клади его на кушетку.

Я даже не заметила, как чуть ли не раскидала по сторонам стулья, стол и пуфы. Бренц опустил мальчика на диванчик. Я присела прямо на пол.

Мильхе дышал, но очень поверхностно. Пульс еле угадывался.

— Лампу, — велела я. — Какой-нибудь свет.

На лестнице что-то зашуршало. Оказалось, что проснулась Молли. Умный ребёнок сообразил сразу и побежал за лампой в свою комнату. Света хватило, чтобы определить, что зрачки мальчика реагируют. На этом мои слабые познания в медицине закончились.