Книга Как построить магическую академию?, страница 96 – Ксения Кис

С огромным стеклом, которое случайно разбила Арея, было сложнее. Мы заказали через короля новое, и пока оно изготавливалось, мы заколотили проём щитами. Сквозняки шуршали в замке, как шепчущие предки, и я вздрагивала всякий раз, когда ветер гулял по пустым залам. Еще и портреты все время лезли с советами под руку. Стайхона они, кстати, так и не простили, и между ними пролегала холодная война тишина.

В то день, когда нам наконец-то доставили стекло, мы вдвоём со Стайхоном оказались на лесах. Он молча подал мне присоску, молча проверил крепежи, молча принял от меня край стекла. Ладони у него были горячие и сильные. Мои — холодные и липкие, и это было не только от высоты. Когда стекло встало в паз и щёлкнуло, я позволила себе вдохнуть. В отражении я увидела нас двоих — размытых, наложенных друг на друга. И опять — зачем? Зачем он сказал то, что сказал? Хотел уколоть? Оттолкнуть? Проверить, сломаюсь ли?

Иногда было почти легко. Например, когда Лик собирал всех, поднимал как знамя чашку с чаем и говорила: «Мы правда молодцы». Когда Дин, умытый и довольный, как кот, включал очередной прибор и золотистые стрелки вдруг укладывались в идеальные отметки. Когда на крыльце сад изгибался новыми линиями, и казалось — да, король увидит то, что мы хотим показать. В эти моменты я могла не думать о Стайхоне целые полчаса. Потом он входил в зал — просто входил — и воздух менялся плотность. И снова — боль, тупая, глухая, как после удара. Я до сих пор не понимала, зачем он так сказал. И от того, что ответа не было, было хуже.

Однажды вечером мы вдвоём закрепляли кованые кронштейны под фонари вдоль внутреннего двора. Сумерки сгладили камень до мягкого, тёплого на вид. Он держал фонарь, я — винт. Металл пел, когда резьба входила в гнездо. Я знала, что могла бы спросить сейчас, ведь мы остались вдвоем, даже без портретов. Наконец спросить то, что так мучало. Но язык прижался к нёбу. Я просто сказала: «Ещё один» и протянула руку. Он положил мне на ладонь новый винт. Наши пальцы на секунду встретились. Я вздрогнула — от неожиданного тепла. Он тоже. Или мне показалось. Мы прикрутили последний фонарь. Ушли в разные стороны, бросив на двор две длинные тени.

Замок менялся. Он становился тем местом, за которое не стыдно. И всё же внутри меня оставалась трещина, прозрачная, как стекло, и такая же острая. Мы держались вместе. Мы делали невероятное. Мы — команда. И пока это всё не закончится, я, наверное, научусь говорить с ним без того, чтобы каждый раз перешагивать через эту трещину. А может, нет. Может, трещины и есть настоящие узоры на стекле, и через них виден мир правдивее. Но зачем он тогда это сказал? Этот вопрос, как фонарь во дворе, не гас, даже когда я закрывала глаза. Он просто чуть меньше мигал.

В тот вечер я как-то по-особенному устала. Даже не помню, как заснула. Просто легла и провалилась в сон, как в первые дни своего пребывания здесь. Стоп! Как в первые дни? Это же нехорошо… Данная мысль молнией резануло сознание, но сделать я уже ничего не смогла, так как сладко заснула…

Проснулась так, будто меня вынули из тёплой воды и положили на солнце. Потянулась — сладко, бесстыдно, с кошачьим урчанием в грудной клетке. Тело отзывалось лёгкостью, как будто из меня вынули все гвозди и камни. Воздух был чистым, тёплым, свет в комнате мягко стекал по стенам, и в первые секунды я даже улыбнулась — редкая роскошь в последнее время. «Как в первые дни», мелькнуло где-то на краю сознания, и тут же — холодная игла: это неправильно. В первые дни это было действием магии. Я замерла, прислушалась к собственной тревоге — и не успела.