Книга Егерь. Последний рывок, страница 95 – Николай Скиба

И слышен был только треск догорающей смолы в опрокинутых котлах, да тяжёлое дыхание тех немногих, кто ещё держался на ногах.

Я стоял посреди этой тишины с пустой ладонью и торчащей у меня в плече костяной лопатой, и понимал, что Зверомора пора отпускать.

Несколько раз выдохнул и потянул тёмную эссенцию внутрь себя. Хитиновая броня начала втягиваться под кожу.

И пришла такая боль, какой я раньше не помнил — каждая пластина уходила внутрь с тошнотворным хрустом вправляемого вывиха, костяные лезвия предплечий втягивались в руки, оставляя в коже глубокие шрамы, челюсть укорачивалась, зубы возвращались в обычную длину, спина уменьшалась.

Когда хитин полностью ушёл, костяная лопата застряла уже не в броне, а в обычной человеческой плоти. Вытаскивать не стал. Рана оказалась глубже, чем я думал, и кровь шла толстым потоком, заливая разорванную куртку и стекая по бедру. Рука перестала слушаться, и я остался стоять, окровавленный и переломанный.

Первой пришла мысль, что Север жив. Лана жива, тигрята живы, и почти вся моя стая в норме — Карц, Афина, Живой, Красавчик…

Актриса с Режиссёром где-то в облаках.

Никто из стаи не погиб, кроме…

Старика.

И от этой мысли мне стало горько.

Дальше пошёл счёт людей.

Раннер лежал у южной стены, его грудь поднималась тяжело и медленно. Стёпа лежал под маскировкой Красавчика, и горностай передавал мне через связь — друг в порядке. Лина уже закрыла пробитую артерию, но крови он потерял много. Кара лежала у колодца с Сиркой, которая облизывала ей лицо. Рик был спасён Ланой, и тяжело дышал, всё ещё не веря в спасение.

Я повернулся к пантере и опустился рядом с ней на колени. Глаза у неё были открыты, и она смотрела на меня. Лицо побледнело, кожа потеряла обычный смуглый оттенок и стала почти прозрачной, а тёмная радужка глаз пошла серым ободком по краю — то, чего у неё прежде никогда не было.

Прядь — которая седела на моих глазах — шла белой полосой по всей правой стороне её головы. Она спускалась по плечу — не осталось ни одного тёмного волоса.

Лана отдала Рику десятилетия.

Я подтянул левую руку с торчащей в плече костяной лопатой к телу, а правой обнял Лану за плечи.

Моя пантера даже ничего не спросила и ничего не сказала. Она прислонила голову к моей груди, и я почувствовал, как часто и слабо бьётся её сердце.

Рана на животе Рика затянулась тёмным шрамом.

В пяти шагах от нас тихо стонала Кара.

Я медленно обвёл двор взглядом.

Всё было завалено телами — гули, ополченцы, мои люди, южане, мёртвые звери. Среди этой кучи я различал тело Старика, накрытое чьим-то плащом. Вроде Мираны.

Мантикора Урвия опустилась на проломленную крышу лазарета. Нойс спрыгнул на землю. Поймав мой взгляд, гладиатор коротко, с уважением кивнул.

У крыльца избы сидел Барут — одежда разорвана, лицо в саже. Он сидел прямо на ступенях, бережно прижимая к груди свёрток с Севером. У его ног, положив морды ему на колени, тяжело дышали оба стихийных тигрёнка. Выжили.

Под опрокинутой телегой шевельнулось — кто-то из ополчения пытался выбраться из-под трупа гуля.

Из дверей лазарета вышла Ирма. Старуха шла медленно, опираясь на какую-то кузнечную палку — в свободной руке болталось ведро с какой-то мазью. За ней шли Ника с Тимкой, и мальчишка нёс охапку чистой ветоши. Все трое двинулись к ближайшим раненым, не глядя на тушу Бориса, которая уже начала разлагаться, отравляя утренний воздух тяжёлым трупным смрадом.