Книга Егерь. Последний рывок, страница 48 – Николай Скиба

Я двинулся через мёртвый ельник. Сухие промёрзшие ветки царапали кожаную куртку. Впереди выросла крутая каменная осыпь.

На плоском гранитном валуне распластался Старик. Огромная туша вздымалась рывками. Левый бок и половина грудной клетки выглядели скверно. Столичная кислота выжгла густую шерсть и расплавила толстую шкуру.

Края раны покрылись толстой коркой, но процесс регенерации буксовал. Энергия ядра вливалась в зверя, но старый организм слишком плохо принимал её. Клетки делились медленно.

Магия не отменяет износ материала. Росомаха вырабатывала свой ресурс.

Я замер в трёх шагах от гранитной плиты.

— Хреново выглядишь, дедуля, — произнёс я с горечью.

Звук голоса разбился о мёрзлые камни. Старик втянул воздух. Чёрный глаз-бусинка приоткрылся, сфокусировав на мне зрачок. Мышцы на его морде остались неподвижными.

— Впереди осада, — я скользнул взглядом по ранам. — Тьма придёт к нашим стенам. Тебе нужно нарастить мясо, поэтому останешься здесь, в ядре. Займёшь глубокий тыл и пересидишь бойню.

По вискам ударил колючий мыслеобраз.

Сырая тёмная нора. Удушливая вонь собственного мяса. Медленное угасание в липкой темноте под звуки шагов чужаков, топчущих его личную территорию.

Я стиснул зубы от резкой фантомной боли, пришедшей вместе с картинкой. Росомаха выплеснула по ментальным нитям связи презрение к роли беспомощного инвалида.

Следующий импульс ослепил яростью.

Железный привкус артериальной крови на клыках. Треск толстых промёрзших костей под колоссальным давлением гравитационного пресса. Разрываемые мышечные волокна врагов. Безумие столичного боя, где он втаптывал в мрамор существ, превосходящих его по габаритам.

— Ты отказываешься отсиживаться.

Росомаха выдавил утробный рык. Огромная туша дрогнула.

Зверь упёрся когтями в гранит, выпрямил суставы и встал в полный рост. В череп ворвалась финальная картинка.

Мой тёмный силуэт на фоне скал и запах брошенного на землю мяса.

Момент приручения.

Старик требовал обещание сильной смерти. Он получил битву, выходящую за пределы инстинктов лесного падальщика, и требовал продолжения. Требовал права сдохнуть, прогрызая глотку сильному врагу, а не сгнить в тёплой норе.

Я встретил его немигающий взгляд. Любое проявление жалости сейчас перечеркнуло бы наш договор. Этот старый боец признал мой авторитет и выставил единственное условие — право на достойный финал.

Опустил подбородок, принимая его условия.

— Даю слово, Старик. Когда они придут, ты пойдёшь в авангарде.

* * *

Вечером того же дня баню заполнил обжигающий пар.

Я плеснул на раскалённые камни ковш воды, щедро сдобренной хвойным отваром. Каменка ответила яростным шипением. Волна влажного жара ударила по ушам и плечам, выбивая из уставших мышц накопившуюся за последние недели тяжесть.

На верхней полке кряхтел Раннер. Для гладиатора сибирская баня оказалась испытанием похуже столичной арены. Его широкая, исполосованная шрамами спина приобрела цвет варёного рака. Он сидел, тяжело втягивая раскалённый воздух через рот, и ошалело смотрел на свои руки.

— Ядозуб, клянусь… — прохрипел южанин, проводя ладонью по предплечью. — Оно мягкое.

Григор, сидевший напротив него и мерно охаживающий свои бока дубовым веником, густо усмехнулся в бороду.

— А ты думал, мы сюда листья от Древа Жизни просто для запаха вплетаем? — пробасил отшельник. — Пар поры открывает, сок внутрь идёт. У тебя рубцы сейчас как свежее тесто станут.