Книга Егерь. Последний рывок, страница 133 – Николай Скиба

Он медленно кивнул.

— Понял.

Мы посмотрели друг другу в глаза ещё несколько секунд.

Затем я откинул голову на спинку кресла.

Афина тяжело выдохнула.

Моё собственное дыхание тоже пошло реже.

— Лана…

— Да, дорогой?

— Я что-то так устал. Можно я пойду?

— Иди.

Сделал последний вдох. Воздух целиком наполнил мою грудь. Как перед тяжёлым, ответственным выстрелом, когда нужно поймать цель в прицел и замереть. Я задержал дыхание на секунду, ловя эту идеальную тишину.

А потом медленно спустил курок. Выдохнул.

И не вдохнул обратно.

В ту же секунду Афина у меня в ногах тоже выдохнула в последний раз.

Мы ушли вместе.

Лана подняла лицо от моих колен, посмотрела на меня, всё поняла и закрыла глаза. Её слёзы потекли очень тихо, как летний дождь. Она прижалась щекой к моей неподвижной руке.

Север не шевельнулся. Только его правая рука медленно легла обратно на моё плечо — теперь уже неживое, но всё ещё тёплое. Он держал её там ещё очень долго.

Первый луч солнца поднялся над Древом.

Его свет прошёл через окно и лёг на моё лицо.

Тот самый свет, который когда-то давно впервые встретил меня в этом мире семнадцатилетним парнем в чужом теле.

Он же провожал меня обратно.

* * *

Прошло два лета.

Тёплый июньский вечер спустился на Город Древа.

По кольцевым улицам зажигались синие карцевые лампочки. На главной площади было безлюдно — горожане знали это место и в вечерние часы обходили его стороной, оставляя его хранителям и старшим рода.

В этот час Древо дышало.

У самого большого корня, вылезавшего из земли рядом с главным алтарём, находились двое.

На каменной скамье, тёплой от дневного солнца, сидела старая Лана. Она была в простом тёмно-синем платье, с накинутым на плечи лёгким летним платком.

В её глазах теперь жила глубокая усталость, которая приходит к оборотням, когда их собственный внутренний срок начинает подходить к концу, и они чувствуют его изнутри. Лана уже знала, что ей осталось не больше пары лет. Внучка об этом не знала.

Рядом с бабкой на той же скамье сидела Лана-младшая.

За эти два года она подросла — вытянулась в спине, ноги стали длиннее, лицо худее. Глаза стали ещё серьёзнее.

Внучка сидела у корня и играла тонким серебристым прутиком в серебряной пыли, которая осыпалась с корней Древа и лежала под ними тонким слоем на камнях. Прутик она подобрала здесь же — обломанную веточку самого Древа, которую редко удавалось найти.

Девочка тихо чертила в пыли какие-то фигурки — то ли деревья, то ли зверей, то ли просто линии.

Потом подняла лицо к бабке.

— Бабушка.

— Что, ласточка?

— А какой дедушка был?

Лана-старшая перевела взгляд на внучку.

— Ты знаешь, какой он был. Ты же у него на коленях сидела в тот вечер, помнишь?

— Помню. Но я не про это. Все взрослые теперь рассказывают разное. Учитель мой говорит, что дед был великий король и убил четырёх Сухих Генералов. А папа молчит и ничего не рассказывает. А бабуля Мирана говорит, что он был очень строгий. А Стёпа каждый раз грустит, когда я его спрашиваю, и не может слова сказать.

Лана-старшая слабо улыбнулась.

— А тебе что хочется узнать, ласточка?

— Мне хочется правду. Не как в книгах, которые в столице напишут. А какой он был на самом деле.

Лана долго молчала. Она несколько секунд смотрела в серебряный корень Древа, потом медленно провела пальцами по мостовой у своих ног и растёрла между пальцами серебряную пыль.